Поднимался к поверхности, рассекая волны, и снова уходил в глубину. Море бурлило и закипало, всё больше, всё сильнее. Грядёт гроза и нешуточный шторм.
Всё не то.
…Его больше нет. Но есть много других людей вокруг. Эрик чувствовал то одного человека на палубе, то другого. Его кидало, суматошно, дёргано. Страх, страх, недоверие. Желание спастись, жажда жизни. У кого-то паника. Бьются сердца, пересыхают рты, пальцы сжимают рукояти, снасти. Эрик уже забыл, как это больно, когда твой живот проткнут острым катласом и кровь хлещет по телу. Рвутся из глубин глоток возгласы и крики боли. Хочется спорить и сражаться, но одновременно с этим страшно до суеверного ужаса. От этого ужаса не шевелятся пальцы, а ноги намертво врастают в палубу. Будто сами боги спустились к ним на палубу. Да что же там такое?!
Может у трупа ещё оставаться любопытство?.. Не всё ли равно, что будет после твоей смерти: ураган, землетрясение… потоп. Эрик сделал последнее, на что хватило жалких сил.
Из всей мешанины чувств и эмоций он вдруг смог увидеть, что происходит. Не зная даже, чьими глазами он смотрел. Может, той чайки, что сидела на грот-марса-рее. Ну и плевать! Пусть будет кем угодно, только не валяться мешком на палубе. Образ дёргался, картинка смазывалась и ломалась, разбиваясь на части. Но потом снова складывалась обратно.
Эрик увидел капитана. Не того дёрганого придурка с куцей бородой, что стоял побледневший у грот-мачты. А их капитана. Его капитана. Алекса. Тот стоял, выпрямившись, один против всех. На миг Эрика охватила гордость. Да, это вам не ваш трусливый вояка!
Кто-то ещё пытался удержать Алекса, схватив за руки за спиной. Но то, что Эрик увидел в его глазах, захлестнуло восторгом. Давай же! Так их!
…Чайка закричала и расправила крылья, которые тут же рванул хлёсткий вихрь. Повернула голову набок, рассмотрев стоящих на палубе, крикнула напоследок и быстро взмыла ввысь.
Ледяные глаза стихии полоснули палубу. Ну, держитесь, парни. Пара слов на мёртвом языке разлетелась по ветру и расплелась на сотни звуков, находя отражение в каждой частице мира вокруг.
…Дельфин резко вынырнул и тут же бросился прочь, утопая в пене на волнах и утягивая её за собой на глубину. Короткий, неслышный людям звук – и его собратья отправились следом.
Волна подхватила корабль. На миг он взмыл так высоко, что за бортом перестало виднеться море. Проклятье, чьими же глазами теперь он стал… Послышались истошные крики, повалились на палубу матросы и солдаты. Крушение вниз было страшным. Тр-р-реск, – казалось, что шхуна разломится надвое. Брызги взметнулись вверх, осели на лицах.
Эрика потащило вниз по палубе. Его ли? Он ещё жив? Но одним глазом Эрик увидел небо, и от этой картины и от того, что он ещё может что-то видеть сам, дурацкая слеза скатилась по щеке. Эрик чувствовал её, но уже не мог смахнуть. Тысяча тупых акул… Мир всё-таки прекрасен, даже когда небо так гневается. Оно стремительно менялось и на глазах становилось иссиня-тёмным, глухим до черноты.
Ветер безжалостно рвал паруса и трещал мачтами, до которых никому не было дела. Все пытались справиться с бурей похлеще – на собственной палубе.
Матросы, которые удерживали Алекса, отшатнулись от одного его взгляда. Безумного и абсолютно беспощадного. Стихия никого не жалеет. Ух, не хотел бы Эрик сейчас быть на их месте. Алекс не двигался, но все уже поняли, с кем имеют дело.
Эрик никогда не видел такого слияния. Казалось, что один поворот головы – и ветер меняет своё направление. Один отсутствующий взгляд – и корабль кренится до предела, чуть не черпая бортом воду. И даже не ясно, с ними сейчас Алекс или там, за бортом, – вместе со стихией и против них, людей. Ветер снова переменился, хлынул дождь, а корабль потащило по волнам, как листок, норовя то и дело утопить в ближайшей волне.
Эй, Алекс! Возвращайся! Эрик попытался хоть простонать, но это было безнадёжно. Эй, ты забыл про Джейну и про капитана. Тот был единственный, кто не бросился прочь и не боялся Алекса, а упрямо шёл к нему, обнажая на ходу клинок. Джейна тоже пыталась подобраться к Алексу, но даже не могла от сильнейшей качки встать на ноги.
Порыв ураганного ветра хлестнул по палубе, заставляя моряков прикрывать лица от брызг. Недружелюбный ветер. Чужой, непрошеный. Ветер-враг. Ужас волной хлынул по всем, стоящим на палубе.
Ивварский капитан вновь отдал приказ убить Джейну. Эрик слышал, чуял это в его взгляде, в том страхе и той сжигающей ненависти, что сейчас кипела в его груди. Кто-то из ивварцев пытался остановить своего капитана, но он сметал солдат и матросов с пути. Они посмели нарушить порядок! Они посмели воспротивиться его воле! Он их всех уничтожит. Разотрёт в пыль. Проклятые колдуны! Нечистая сила. Проклятые. Проклятые. Его не запугать! Этот ивварец-предатель умрёт сейчас же. И капитан смоет позор своего поражения у Итена. Заслужит милость Покровителя. Жгучая ярость обрушилась, мешая видеть что-то, кроме цели.
Мелькнуло рыжее пятно в сумраке дождя и брызг. Это офицер не выдержал. Его капитан обезумел. Теперь офицер чувствовал: только он может спасти тех, кто ещё остался на борту. Нельзя убивать девчонку – этот колдун уничтожит их всех. Ещё есть шанс спастись. Офицер быстро догнал своего капитана, швырнул на палубу и вонзил клинок тому в шею. Жёстко, сильно. Крик не трогать Джейну разлетелся по ветру. Ещё один офицер поддержал его и передал дальше.
А что, хорошее завершение… Буйное море швыряло в шхуну целые валы. Эрик уже видел, как трещит и ломается грот-марса-рей, как рвутся паруса. Корабль не выдержит. Ещё немного, и пойдёт на дно со всеми выжившими.
А на ум вместе с мелодией лезли строки одной позабытой песни:
В ладонях у моря и жизни… и смерти, И взвешена доблесть на точных весах…
Кажется, человек десять уже точно смыло за борт. Народ истошно вопил, пытаясь удержаться на палубе, цеплялся за снасти.
Нам полную чашу везенья отмерьте!
…Лети, наша песня! Лети в небеса!
Грот-мачта сломалась и повисла на штагах. Острый и тяжёлый обломок дерева впился в палубу рядом, чудом не пришив одного из ивварцев. Оборванный конец снасти хлестнул кнутом по чьему-то лицу, воздух прорезал вопль.
…Но если в бою доведётся нам сгинуть –
О нас не грустите, не прячьте глаза!
Тела наши примут морские глубины,
А души, как чайки, взлетят в небеса…
