Читаем без скачивания Сильмариллион - Джон Толкин

Турин остался равнодушен и сказал: "Лишь одного прошу я: поведайте мне, что с моими родными, ибо узнал я в Дор-Ломине, что они ушли в По­таенное Королевство."

Ужаснулся Маблунг, но вынужден был рассказать Турину, как сгинула Морвен и как Ниэнор была заклята немотой и забвением, как скрылась она от них у рубежей Дориафа и бежала на север. Так узнал Турин, что рок на­стиг его и что неправедно он убил Брандира; и что сбылись слова Глау­рунга. И расхохотался он, как безумный, вскричав: "Вот воистину горькая шутка!" Велел он Маблунгу вернуться в Дориаф и принести туда его про­клятье. "Проклятье вам и вашему походу! – крикнул он. – Вот все, что было нужно. Теперь приходит ночь."

И Турин бежал от них быстро, как ветер, а они дивились, не зная, что за безумие овладело им, и последовали за ним. Турин, однако, обогнал их; он пришел к Кабед-эн-Арасу и услышал рев воды, и увидел, что листья опали с дерев, словно настала зима. Там он вынул меч, последнее, что у него оставалось, и молвил: "Привет тебе, о Гуртанг! Не ведаешь ты ни вер­ности, ни господина, кроме лишь руки, что вздымает тебя. Нет крови, от которой ты откажешься. Возьмешь ли ты кровь Турина Турамбара, дашь ли мне скорую смерть?"

И зазвенел ответно ледяной голос клинка:

– О да, я с радостью отведаю твоей крови, чтоб забыть вкус крови Бе­лега, моего господина, и Брандира, убитого неправедно. Я дам тебе скорую смерть.

Тогда Турин воткнул меч рукоятью в землю и бросился грудью на острие Гуртанга; и черный клинок убил его. Тут подоспели Маблунг и про­чие эльфы и узрели труп Глаурунга и тело Турина, и опечалились; когда же явились туда люди Брефиля, и узнали эльфы причину безумья и смерти Ту­рина, они ужаснулись, и Маблунг промолвил с горечью: "Я также причастен к проклятью Детей Хурина и вестью своей убил того, кого так любил."

Затем они подняли Турина и увидали, что Гуртанг распался на две части. Эльфы и люди собрали большую груду хвороста, развели огромный костер и сожгли Дракона, и он обратился в пепел. Турина же положили на вершине кургана, где он погиб, и с ним легли в могилу обломки Гуртанга. А когда все было сделано, эльфы пропели погребальный плач по Детям Ху­рина и возложили над могилой огромный серый камень, и было на нем вы­бито рунами Дориафа:

ТУРИН ТУРАМБАР

ДАГНИР ГЛАУРУНГА

А ниже они приписали:

НИЭНОР НИНИЭЛЬ

Но ее не было в той могиле, и никто никогда не узнает, куда унесли ее холодные воды Тэйглина.

Глава 22 О гибели Дориафа

Так завершилась история Турина Турамбара; но Моргот, однако, не дремал и не уставал творить лихо, и его счеты с родом Хадора еще не были сведены. Злоба его против этого рода была неутолима, хотя Хурин и нахо­дился в его власти, а Морвен, обезумев от горя, бродила в дебрях. Горька была доля Хурина, ибо все, что узнавал Моргот об исполнении своих лихо­дейских замыслов, становилось известным и Хурину; только ложь переме­шана с правдой, и все, что ни было доброго, скрывалось, либо искажалось. Любыми путями Моргот старался очернить то, что свершили Тингол и Ме­лиан, ибо ненавидел их и боялся. Потому, когда он решил, что время при­спело, то освободил Хурина из оков, дозволяя ему идти туда, куда он поже­лает; Моргот утверждал, что им движет жалость к окончательно повержен­ному врагу. Он, однако, лгал, ибо цель его была в том, чтобы ненависть Хурина к людям и эльфам стала еще сильнее. И хотя Хурин не слишком до­верял словам Моргота, зная доподлинно, что тот не ведает жалости, он принял свободу и ушел в горе, еще более усугубленном речами Черного Властелина; как раз исполнился год со дня смерти его сына Турина. Два­дцать и восемь лет был Хурин пленником в Ангбанде, и вид его стал суров и мрачен. У него были длинные седые волосы и борода, но держался он прямо, лишь опирался на черный посох; и был опоясан мечом. Так пришел он в Хифлум, и услыхали вожаки вастаков, что через пески Анфауглифа прошел конный отряд черных солдат из Ангбанда, и что с ними шел старик, окруженный большим почетом. Посему вастаки не схватили Хурина, но по­зволили ему беспрепятственно бродить в тех краях, и поступили мудро, ибо уцелевшие соплеменники Хурина избегали его, сочтя, что он пришел из Ан­гбанда другом и союзником Моргота.

Так освобождение наполнило сердце Хурина еще большей горе­чью. Он покинул Хифлум и поднялся в горы. Там узрел он вдалеке, меж туч, вершины Криссаэгрима и вспомнил Тургона, и возжелал вернуться в потаенное королевство Гондолин. И вот спустился он с Эред Вэтрина, не ведая, что за каждым его шагом следят Морготовы твари; переправясь бро­дом Бритиах, что на Сирионе, пришел он в Димбар и очутился у мрачного подножья Эхориата. Весь этот край был холоден и пуст; и безнадежно ози­рался Хурин, стоя у огромного каменного водопада, под отвесной скальной стеной; не знал он, что только это и осталось от древней Дороги Спасения: Иссохшая Река была перекрыта, а сводчатые врата обрушены. Тогда Хурин взглянул в серое небо, надеясь, что снова, как некогда в юности, узрит там орлов, но увидал лишь тени, гонимые ветром с востока, и тучи, клубящиеся вокруг недоступных пиков; и услыхал лишь свист и шипение ветра среди камней.

Однако великие орлы были сейчас вдвое настороже и отлично разгля­дели далеко внизу Хурина, затерявшегося в сумеречной дымке; и сам То­рондор немедля отнес эту весть Тургону, ибо счел ее важной. Тургон же молвил: "Неужто Моргот спит? Вы обознались."

– О нет, – возразил Торондор. – Если б Орлы Манвэ могли так оши­баться, давно бы уже, о король, тайна твоя была бы раскрыта.

– Значит, речи твои сулят лихо, – отвечал Тургон, – ибо это может оз­начать лишь одно. Даже Хурин склонился пред волей Моргота. Сердце мое закрыто.

Торондор удалился, а Тургон долго сидел, задумавшись, и смутился, припомнив деяния Хурина из Дор-Ломина; сердце его открылось, и он по­слал к орлам с просьбой сыскать Хурина и, буде то возможно, принести его в Гондолин. Но было поздно, и никогда больше не увидели они его,. при свете ли дня, во тьме ли.

Ибо Хурин стоял в отчаянье пред безмолвными скалами Эхориата, и заходящее солнце, пробившись сквозь тучи, окрасило алым его седые во­лосы. Тогда он громко закричал, не боясь, что его услышат, и проклял без­жало­стный край; и вот, встав на краю пропасти, воззвал он громко, глядя туда, где был Гондолин: "Тургон, о Тургон, припомни Топи Серех! О Тур­гон, неужто не слышишь ты меня в потаенных своих чертогах?" Но ни звука не было в ответ, лишь ветер свистел в иссохших травах. "Вот так же свистел он тогда на рассвете в Топях!" – молвил Хурин, и в этот миг солнце село за Теневым Хребтом, тьма объяла его, ветер стих, и безмолвны стали пустын­ные земли.