И все бы ничего – да война в Афганистане закончилась вместе с Советским Союзом. Враг у главного «спонсора» – США – исчез; у Америки появились другие цели! В начале 90-х американцы просто и без обиняков объявили рядовым «моджахедам», что более не нуждаются в их услугах. Какую реакцию это могло вызвать у столь беспардонно «кинутых» бойцов, догадаться не трудно. При этом руководство, скорее всего, обо всем знало и участвовало в этой операции. В итоге «против Америки» оказались настроены рядовые бойцы, руководство которых, изменив и им, и сво ей вере, стало натравливать этих недалеких «моджахедов» совершать незначительные теракты. Штатам требовался новый «глобальный враг». И «злобный, агрессивный», но полностью подконтрольный «международный терроризм» подходил для этой цели как нельзя более кстати. Врагу этому требовалось имя – и, не «изобретая велосипед», американские специалисты назвали его старым именем: «Аль-Каида».
Просто, понятно, гламурно и очень «террористично». Особенно впечатляет среднестатистического американца арабская приставка «Аль».
Поскольку этот «ужасный и жестокий враг свободы и демократии» мог оказаться везде, где «ему» заблагорассудится, США получили удобный повод наносить удары по любому врагу в мире. А при необходимости и внутри своей страны – если возникала потребность в изменении внутриполитической модели или в ужесточении полицейских мер безопасности. Для этого «международная террористическая сеть» подходила как можно лучше. Вспомним 11 сентября 2001 года: последний, кому было выгодно это шоу, был бы бен Ладен, если бы он был настоящим, искренним антиамериканским террористом. Зачем было ему устраивать такой спектакль, к тому же столь топорно? Проще было бы распылить с тех же небоскребов радиоактивный материал или вбросить какую-нибудь химическую дрянь в водопровод. Результатом стали бы не несколько тысяч, а несколько сотен тысяч жертв... Вместо этого, было проведено шоу, разработанное по американскому сценарию и понятное «рядовым американцам», воспитанным на голливудских спецэффектах, взрывах, грохоте рушащихся зданий и зверских физиономиях киношно-арабских террористов.
Таким образом, сегодня, имея под рукой карманную и, что важно, легко узнаваемую «международную террористическую сеть», неокочевники получают повод для нанесения удара по любой стране в любое удобное для них время. Достаточно только заявить, что «там прячется «Аль-Каида» можно было посылать крылатые ракеты, бомбардировщики и морскую пехоту...
Разумеется, в России «лукавые термины» так же невероятно популярны у манипуляторов сознанием. Процессы, происходившие в нашей стране в течение пятнадцати лет, столь разрушительны, что называть вещи своими именами – значит открыто признать антироссийскую сущность их организаторов и проводников.
Для усыпления общественного мнения, для убеждения населения России в том, что «не все так уж плохо», используется замена реальных терминов «лукавыми». Например, в журнале «Коммерсант-Власть» от 29 марта 2004 года, в одной из статей, посвященных одиозной теме «удвоения ВВП» (само понятие «удвоения» этого самого «ВВП» является типичной манипуляцией, о чем говорилось выше), ситуация в российской экономике описывается следующими словами: «Темпы экономического роста снижаются: в 2002 году ВВП вырос лишь на четыре с небольшим процента, и это после десятипроцентного роста в 2000 году. Да и этот рост происходит из-за благоприятной экономической конъюнктуры».
То же самое было высказано М. Фрадковым в одной из его речей, посвященной экономическому развитию на период до 2007 года. Он сказал: «... перед нами поставлены важные задачи президентом. В частности – значительное увеличение валового внутреннего продукта. Мы понимаем, что мы очень сильно зависим от внешнеэкономической конъюнктуры и мы должны проанализировать эту конъюнктуру...» В обоих этих случаях важна фраза про «внешнеэкономическую конъюнктуру». Она в завуалированном, «политкорректном» виде констатирует простую и ужасающую по сути вещь: все, на чем держится сегодня «экономический рост» и что хоть как-то оправдывает разрушение СССР, основано исключительно на продаже нефти за рубеж. А собственная, реальная производительная экономика доведена до такого состояния, что уже не обеспечивает развития страны. Называть эти вещи своими именами нельзя: выводы напрашиваются слишком уж безрадостные для апологетов «реформ». Поэтому для маскировки истинного смысла происходящего придумана такая обтекаемая формулировка: «благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура». Она ведь может быть не только «нефте-газовой» – поди, пойми, не разобравшись, что имелось в виду. На это и рассчитывает манипулятор.
Эффективным средством противодействия манипуляции в данном конкретном случае может быть хорошее знание предмета манипуляции – реального состояния нынешней российской экономики.
Весной 2004 года в первом чтении был отклонен проект закона РФ о митингах. Формулировки закона не оставляли населению никакой возможности эффективно выражать свое несогласие с властью, отстаивать свою позицию и свои интересы. Такой варварский закон вызвал резко отрицательную реакцию у всех слоев общества, объединив в этом как «левых», так и «правых» политиков. Стало очевидно: наступление власти на права и свободы людей в этом случае чревато серьезными последствиями. Власть вынуждена была отступить и «отозвать» непопулярный закон.
Для объяснения «отступления» высшие должностные лица объявили: при обсуждении закон вызвал неоднозначную реакцию у населения России. Под термином «неоднозначная» реакция власть пыталась скрыть именно резкое и совершенно однозначное неприятие народом таких предложений. Поскольку признавать, что ею был выдвинут явно антинародный закон, власть не смогла, была использована «лукавая» формулировка: «неоднозначная реакция». Но что же в ней «неоднозначного», если все высказались против такого закона? Такие приемы используются властью исключительно часто. Например, во время подготовке к реформе ЖКХ в Петербурге губернатор города Матвиенко в своих выступлениях не раз отмечала, что она идет на принятие «непопулярных у населения» мер. Которые «неоднозначно будут восприняты горожанами».
Под «непопулярными» мерами понимались резкое увеличение цен на коммунальные (фактически жизнеобеспечивающие) услуги. Термины «непопулярные» и «неоднозначно оцениваемые горожанами» призваны скрасить истинный, жестокий смысл реформ, которые проводит в Петербурге губернатор Матвиенко. И соответствующую реакцию населения на эти антинародные проекты. Нужно говорить не о «непопулярности», а о перспективе людей платить за жилье в несколько раз больше, чем «сейчас», и вылететь на улицу или во временную ночлежку в случае неуплаты. О какой «неоднозначности» можно говорить, если население реагирует на такие жестокие меры совершенно однозначно? Люди еще помнят, как соответствующие платы в СССР составляли совершенно незначительную часть от доходов семьи возможности выселения никто даже не подозревал. Но, поскольку такая отрицательная реакция ставит под вопрос саму легитимность существующей власти (зачем она людям нужна, если ее действия приводят к стабильному ухудшению качества жизни людей при немыслимом увеличении личных состояний представителей власти?), именно массовую реакцию народа и нужно скрыть или «смягчить». Для такого «смягчения» и используется данный прием, когда неизбежная перспектива резкого повышения социальной напряженности озвучивается как «принятие непопулярных у населения мер, которые будут неоднозначно восприняты горожанами».
Также использование специальных терминов можно увидеть при захвате Грузией Абхазской автономии в мае 2004 года. Напомним: в тот период союзник России на Кавказе, А. Абашидзе, был вынужден, под давлением Москвы, уйти с поста руководителя Абхазии и покинуть свою страну.
Преступность действий российской власти и лично секретаря СБ РФ И. Иванова были настолько очевидны, что оправдать предательство государственных интересов России было просто невозможно. Ущерб, нанесенный интересам России, был просто огромен и имел далеко идущие последствия.
Для извращения смысла произошедшего (не ликвидации Абхазской автономии, а позорной и самоубийственной роли в этом России) и смягчения опасного для власти эффекта от ее действий была использована формулировка «самое главное, что не произошло кровопролития». Избе анием кровопролития политики пытались заболтать разрушительные для России последствия этого шага, ведь перспектива широкого обсуждения последствий и причин, по которым российское руководство пошло на такой шаг, могла поставить крест на «социальной стабильности» и «согласии» в российском обществе.
Также примером использования специальных терминов, может служить проведенное нынешней властью переименование «беспризорных детей» в «безнадзорные». Само слово «беспризорник» в сознании наших людей есть символ страшной беды, свалившейся на нашу страну, нашествия врагов или иного катаклизма.
