контролем.
— Надо искать и брать, — сказал я. — Вы со мной?
— Смеёшься, опер? — спросил Якут. — Конечно.
— Ленка, — Устинов посмотрел на девушку. — Объясни нам, пожалуйста, что это за барак. Решили мы эту падлу сами наказать, объяснить, что не туда полез.
— Ой, да ладно, ничего страшного, — она аж напугалась. — А то вдруг…
— Говори, — сказал её брат. — Раз им надо, значит — надо.
Глава 19
Мы можем собрать всех в помощь, и наших, и РУОП, и даже СОБР, пока он в городе. Мы же не знаем, сколько человек у Сафронова, вооружены они или нет, да и где точно окопались — пока непонятно, те бараки — двухэтажные, в каждом должно быть квартиры четыре минимум.
Но есть один неприятный нюанс: чем больше народа узнает о предстоящей операции, тем больше вероятности, что Сафронова предупредят, и он свалит в закат. А может быть и такой вариант — он нагло останется на месте и позволит себя взять.
Знакомства у него есть, раз он так успешно скрывается, а даже если задержим, постараются отмазать. Вот, к примеру, даже тот замгубернатора, портрет которого из газеты я показал Устинову, может вмешаться и обрушить вал звонков на наше руководство. А руководители наши те ещё перестраховщики.
В итоге, Сафронов отмажется и будет себе спокойно гулять на воле дальше. Хотя, будь он так уверен в этом, он бы не шкерился в бараках. как крыса, значит, чувствует что не всё так гладко.
В итоге, сообщил я только отцу, чтобы подъезжал с самыми надёжными людьми. Попробуем взять его сами, без «маски-шоу».
Бараки эти старые, деревянные, их построили вскоре после войны, как временные жилища, но дома доживут и до нулевых. Улица раньше называлась Монетной, потом её переименовали в Блюхера, но в городе её всё равно называли по своему — Лагерной.
Половину домов на улице много лет назад отстроили военнопленные, в основном немцы, после них остались аккуратные одноэтажные домики с участками, а через дорогу напротив были как раз эти двухэтажные бараки, которые построили зеки через несколько лет.
Все удобства в таких бараках во дворе, где стояли покосившиеся деревянные сортиры, а за водой надо было ездить на водокачку на ближайшем перекрёстке. Мы как раз проезжали мимо неё, там уже выстроилась очередь из людей с флягами, вёдрами, а кто-то даже приехал с целой бочкой. Вокруг колонки блестел толстый слой льда от набежавшей воды.
Приехали мы на москвиче отца и жигулях Якута, сразу засели вокруг названного Леной дома, за покосившимся заборчиком. Во дворе на верёвках болтались простыни, как привидения, наволочки и майки, уже порядком обледеневшие. Молодая женщина шла с тазиком, полным белья, с опаской озираясь на двух курящих парней, которые громко хихикали и пялились на неё.
Один — в кожанке, спортивных штанах и черных ботинках из нубука, как раз одет по пику моды этих лет. На бритой башке — кожаная кепка, на шее — клетчатый шёлковый шарф-кашне. Ну, всё точь-в-точь, как говорила Лена.
Второй — тоже бритоголовый, но одет попроще. Он подошёл к женщине, которая наклонилась, чтобы взять полотенце из тазика, и шлёпнул её по заднице. Та убежала в дом, парни заржали, один собрался было за ней, но в окно на втором этаже постучали. Кто стучал, я не видел, но оба парня как-то резко погрустнели, и вернулись к крыльцу.
Ну это явно предупредил Сафронов, чтобы не безобразничали. Значит, сам он там. Нас пятеро — я, батя, Якут, Устинов и Дима Кудрявый из РУОП, который приехал с отцом. Хватит для захвата.
— Надо этих взять сначала, — батя сощурил глаза, осматривая двор. — Чтобы не пикнули. И быстро за Сафроном идти.
— Я внутрь, — сказал я, готовя потёртый автомат.
У меня один магазин, рычажок переключён на одиночные выстрелы. Тридцать патронов в рожке, но мне хватит, мы же менты, а не военные. Много стрелять не придётся.
Коротко всё обсудили, кто куда, и пошли сразу. Со мной вызвался Якут, хотя хотел идти отец, но Филиппов с ним начал спорить и убедил. Ну, раз надо, значит, просто так он редко что-то делает.
Те двое у крыльца даже не поняли, что случилось. Мы на них налетели, уронили, мордами в пол и напялили наручники, а дальше — в подъезд. Там был ещё один, и у этого под курткой был револьвер, который бандит заткнул за пояс джинс сзади. Но этот человек не из старой команды Орлова, потому что оружием он пользовался так себе, большая мушка зацепилась за трусы, которые он потащил наружу. Его грохнул на ступеньки батя и отобрал застрявшее оружие.
А я рванул в ту сторону, куда смотрел бандит, и дёрнул обитую потрескавшимся дермантином дверь. Открыто. В нос сразу ударил запах пота, спёртого воздуха и чего-то спиртного. Живут здесь целой кучей.
Это однокомнатная квартира с маленькой кухней, на которой лежали матрасы. Якут рванул туда, а я влетел в комнату с автоматом наперевес.
Сафронов, одетый в белую незастёгнутую рубашку, важно сидел в кресле. На левой волосатой руке надеты дорогие часы с золотым браслетом, на шее большой православный крест со множеством завитков, тоже золотой. За спиной у злодея висел на стене ковёр с оленем.
Перед Сафроновым стоял столик, на котором торчала толстая бутылка виски, выпитая наполовину, два стакана, пепельница с дымящей сигарой, и дипломат, открытый, в котором лежали пачки с долларами. Много пачек. Причём открыт он был в сторону входа, так и притягивал к себе взгляд.
У стены старая железная кровать, покрывало стянуто до самого пола.
— Вот почему-то не удивлён, что это ты, — протянул Сафронов, паршиво усмехнувшись.
В коридоре был шкаф-кладовка, Якут рванул её дверь, и вскоре вытащил оттуда ещё кого-то. Я увидел, как по пол брякнулся обрез. Ну, почти как в тот раз, в первый день моей второй жизни. Но Филиппов отреагировал сам. И может, тоже меня спас сейчас, кто знает.
— Я тебя недооценил, — продолжал Сафронов. — Но в этот раз дам правильную цену. Смотри, — он потянулся было к дипломату.
— Дёрнешься — уже не встанешь, — сказал я, целясь в него из автомата.
— Ладно, — он откинулся назад. — Вижу, ты человек пробивной, не такой, как я думал. Большие планы и амбиции, по тебе вижу, что ты знаешь, как ухватить судьбу
