за рапорт примешься.
— Пожалуй, так и поступим.
Я последовал за Орловым. Мы спустились по лестнице на первый этаж и вышли во двор, где посреди клумб (одна из них изображала герб полка «Крест и Молния») пролегли ровные широкие дорожки, огороженные каменным бордюром.
— В части у нас есть постоянный костел, а когда подразделения выдвигаются на позиции, то, соответственно, образуем передвижную церковь. Я, разумеется, не специалист в этой области. Тебя в курс введет исполняющий обязанности Дубов. Неприятный человек. Но тебе с ним недолго общаться. Он объяснит тебе азы и уедет. У него уже два месяца, как истек срок контракта. Он до этого капелланом был. А когда срок контракта кончился, стал исполняющим обязанности, но его отказались демобилизовать, пока не найдется замена.
Из-за деревьев блеснули остроконечные шпили костела. Костел больше напоминал распухшую от обжорства лягушку, обвешанную игрушками, точно новогодняя елка.
— Вот и пришли. Я к себе. Свободное время. А тебе удачи, — пожелал Орлов. Развернулся и чинно удалился.
Я остался стоять перед зданием, где, судя по определению, пребывал Бог.
Исполняющий обязанности капеллана Дубов оказался высоким седовласым мужчиной лет пятидесяти. Он промучил меня, таская по костелу часа два с половиной, показывая каждый закоулок и разъясняя мои обязанности. Слава богу, что ныне половина католических обрядов упразднена, а другая половина упрощена. И на должность полковых капелланов стали набирать не священников, а любых гражданских, которые прошли двухмесячные курсы подготовки. Священники отказались поддерживать армию, воюющую на других планетах. На сладкое и.о. Дубов оставил мне учебный курс «Религиозных основ для местных жителей». Когда же в костел запрыгнул глоттт, которого Дубов радостно приветствовал, я был готов разорвать контракт с армией. Что за извращение — обращать в христианство существо, которое и понять не может, что такое распятие.
Выпроводив и.о. Дубова из костела, я прошел в служебную комнату. Спать мне надлежало, не отходя от места службы. И я завалился на кровать. Я мог бы проспать сейчас вечность.
Глава 7
Религии подобны светлячкам: для того, чтобы светить, им нужна темнота.
А. Шопенгауэр
Мне, как всегда, повезло. Ну, надо же было так случиться, чтоб на первую ко мне пришел не человек, а глоттт с биопереводчиком, подвешенным под горло, этакий комок серой шевелящейся слизи. А глаза глоттта привораживали. Он беспрестанно моргал, но выглядело это совсем не так, как у человека. В нормальном положении его глазницы затянуты красной кожей век, подернутой набухшими сосудами, точно решеткой. Когда глоттт моргает, глаза просачиваются сквозь веки, взирают на мир и утягиваются назад.
Он зашел ко мне ранним утром. Я только проснулся, поспешно облачился в форму — прямо на голое тело, прошлепал вниз к дверям, и, едва их открыл и сделал два шага в сторону алтаря, глоттт впрыгнул в храм и дважды нервно моргнул. Отнюдь не бесшумно, а с таким звуком, словно лопнули маленькие воздушные шары.
Сквозь приотворенные двери струился яркий утренний свет светил близнецов. А мне вовсе не хотелось развлекать прихожанина, тем более такого. С превеликим удовольствием я проводил бы чудище, сидящее передо мной, пинками за дверь. Но роль, которую я на себя взял, и извечная миссионерская деятельность христианской церкви не позволяли мне выдать свои чувства.
Единственным человеком, которого я с превеликой радостью принял бы сейчас, была Рената. Да еще, конечно, Марк, но он всегда идет вне конкуренции.
Проводив глоттта к кабинке, название которой я так и не запомнил, хоть и.о. Дубов повторил его раза четыре во время вчерашней экскурсии, я перекрестился и шагнул в соседнюю половину, будто взошел на эшафот. В этой кабинке мне надлежало исповедовать полуразумное кенгуру, и я запаниковал. Мне было не по себе. Я не испытывал таких чувств, когда проникал в здание Всемирной Библиотеки. И даже когда шел плечом к плечу с Марком через болота, стремясь к резиденции Гоевина, чтобы убить его, я не волновался так, как сейчас.
Теперь нас разделяла черная декоративная полупрозрачная решетка.
Стоило мне опуститься на жесткую скамейку и отдернуть шторку, которая разделяла половины кабинки, как до меня донеслось визгливое кваканье, напоминавшее вопли подростка, возбужденного видом голой самки. Я очень сомневался, что гермафродитный глоттт понял бы мое сравнение, но именно этот образ пришел ко мне первым.
Биопереводчик ретранслировал кваканье в слова:
— Меня величать/кликать Зур‑тхан‑с сто тридцать девятый. Я делиться/рассказывать/нести слово исповеди тебе кварач святой.
Я понятия не имел, что такое «кварач», но, судя по почтительной интонации переводчика (в кваканье я почтительности разобрать никак не мог), слово относилось ко мне и было насыщено положительными эмоциями.
Биопереводчик подтвердил мои догадки: будто толковый словарь кенгуроидной расы, он выдал мне справочную статью.
— Кварач — у гермафродитов глотттов означает мать и отца в едином лице.
Спасибо, Зур‑тхан‑с, не помню твой номер, удружил…
— Также кварач используется как обращение к лицам, носящим духовный сан, — добавил биопереводчик.
— Я слушаю тебя, сын мой, — елейным голосом произнес я.
Да чтоб я разложился на атомы, если у меня будет такой сын!..
— Кварач, я хотеть/мечтать/просить исповеди. Я очень жаждать/трепетать это таинство. Но меня гнетут/тревожат/страшат сомнения.
Кваканье улеглось, словно глоттт засомневался в здравости своего рассудка.
— Поделись со мной сомнениями, сын мой, — вкрадчиво предложил я.
Ну, все, прилипло. Теперь добра не жди. Хорош сынуля!..
— Я много думать/мечтать/мыслить, и я напоролся/нашел/открыл мысль, что есть парадокс в самом Писании Святом. Этот парадокс затрагивает/касается/бередит только глотттов. Он ни в коей мере не имеет отношения к людям.
Надо же, эта помесь лягушки и кенгуру не такой уж ребенок, как хочется видеть людям.
— В чем же парадокс? — поинтересовался я, сознательно пропустив выражение «сын мой».
— В Святом Писании говорится/описывается/повествуется о народе Бога — человечестве, но там ни слова не упоминается/рассказывается/эпизодируется о глотттах.
— Так и есть, — подтвердил я, отметив наблюдательность Зур‑тхан‑с.
— Но вы говорите/проповедуете/завораживаете, что все твари Вселенной суть творение/производство/вдохновение Божье.
Интересно, кто наплел ему такую ахинею?
— Истинно так, — согласился я.
— Как же возможно это, если в Писании Святом о глотттах ни слова?
Любознательный товарищ.
— Лишь Богу ведом весь масштаб творения его, — выдал я перл.
И, похоже, Зур‑тхан‑с мои объяснения удовлетворили.
— Спасибо, Кварач, слово твое благословенное успокоило/умиротворило меня. Каюсь ныне я, ибо грешен был, когда позволил сомнениям заползти/заструиться/отравить мои помыслы. Каюсь также я, ибо грешен и часто предаюсь гнусным мыслям о строении мироздания без
