— Папуля, не трави Илюшу, не трогай его самое больное место. Вечно ему жарко и душно. Как он там приспособиться…
— Мы в бараках, вон по сколько человек жили, вспомнить страшно, а тут вам ещё и по персональной конуре выделили. — Продолжал подтрунивать Дубов, пока Таня, пожалев, не на шутку расстроенных ребят, не взяла его за руку.
— Ничего прорвёмся, — успокоила расстроенного мужа Лиза. — Мебели у нас нет. Купим холодильник, телевизор да пару диванов. О! Ещё про стол забыла.
— Шутки шутками, но может вам квартиру снять, — предложил отец, — я оплачу.
— Вот ещё заартачился сразу Илья. — Знакомые все в общаге, а я что особый. Хорошо хоть фамилию ещё пока не поменял, решили с отцом после академии уж при выпуске, а то бы ещё им тыкали и про вас, повезло, никто не знает.
— Илюша, а где Илья Семёнович работает, — вдруг спросила Таня.
— Как где в Министерстве, так ведь он…,- получив под столом толчок в ногу от Дубова, поперхнувшись, замолчал.
Таня повернулась к Дубову:
— Ты в важном месте работаешь.
— Ерунда, клерк маленький. Так на чём мы, Илюша, остановились.
Проглотив непонятку вместе с куском колбасы, Седлер продолжил.
— Меня только Лиза волновала. Самому мне до фени. Я с утра ушёл и до вечера в академии науку грызу. Лиза же общаги хлебнёт по полному раскладу, но если она согласна, тогда вопрос ребром не стоит. На субботу и воскресенье к вам наезжать будем, скучать не придётся точняк.
— А чего ты молчишь, про новые общежития? — не выдержал, чтоб не расколоться, что он тоже в курсе Дубов.
— Вы-то откуда про них знаете?… Илья Семёнович, так не пойдёт. Вы с отцом сами всего добились, я тоже хочу. Какое дали, в таком и поживём. Не всю же жизнь.
— Ты же сам сейчас нам с Татьяной Ивановной объяснил, что жить придётся там нашей дочери и внуку. Я правильно тебя понял? Вот они и будут жить там, где я скажу.
— Папка, из-за чего сыр бор? — влезла в мужской разговор Лизонька.
— Там есть малосемейки. Кухня, ванная со своим унитазом. Приличная комната и даже небольшой коридорчик. Так, Илья?
Седлер недовольно покрутил шеей.
— Но такую цивилизацию выделяют только старшекурсникам и избранным. Если вы мне сейчас организуете, все поймут, что у меня где-то есть лапа.
— Какая тебе разница. Ты же сейчас сам произнёс это волшебное слово «избранные» или мне показалось. Значит, у вас уже есть такие и их жёны будут жить нормально, а Лиза с Тимкой должны ждать очереди в туалет?
— Другие весело живут, не плачут, я заходил, смотрел.
— Как решит Лиза, так и будет. Прошу, не лезь в бутылку. Никому твои жертвы не нужны. Они там, на верху, страну с молотка пустили, а ты семью на принципы, как на вилы поднимаешь. Могу помочь, пользуйся, не ты так другие возьмут. И скорее всех те, кто тебя упрекать за это будет.
— Как всё это понимать?
— Так и понимай парень, как я тебе сказал, а ты услышал. С нас с твоим отцом другой спрос. Мы одиноки были, для себя не жили. Выкладывались на все сто, чем бы не занимались и где бы не работали. Не подходящие мы примеры для подражания. Для нас эталоном и путеводителем были слова: «Раньше думай о Родине, а потом о себе!» В этой помойке, что нас грозит завалить, надо искать другие ценности, нежели вели нас. Пусть это будет семья. Ставь-ка ты в этом растрёпанном мире свою семью во главе угла. Знаешь, только в экстремальных ситуациях становится совершенно ясно, в чём ценность жизни. Она, сынок, в благополучии и счастье близких тебе людей. А всё остальное легко может развалиться, сгореть, исчезнуть. Так зачем придавать этому большое значение.
— Папа, не мучай его, оставьте разговор до приезда Тимофея Егоровича. Я сделаю всё равно так, как мне скажет Илья. Он мой муж.
— Ну-ну…
Таня, тревожно посмотрев на Дубова, опять накрыла своей худой ручкой его елозящие по коленам руки и погладила плечо. «Тише Илюша, тише», — беззвучно шептали её бесцветные губы. Впервые женщина волновалась за погоду в доме и за его самочувствие. Посмотрел он с благодарностью на неё.
— Свозите маму в парикмахерскую. — Перевёл он разговор. — Я машину завтра отправлю.
— Это, пожалуйста, без разговора, как скажешь. — С покорностью сложила губки Лизонька.
Дубов прислал машину, как и обещал к обеду и Илья с Лизой повезли Таню в салон. Она с интересом смотрела на пробегающие за окном дома, улицы, магазины и торопящихся по своим делам людей.
— Ой, что это такое, — воскликнула она, тронув дочь за руку и указывая на проносящиеся мимо деревья, усыпанные шарообразными наростами, словно экзотическими гнёздами.
— Это омела. Удивительное растение. Типичное растение-полупаразит, живущее за счёт дерева хозяина.
— Какие же деревья она выбирает, ведь не на всех сидит?
— Особенно «жалует» она тополя, ивы, яблони и груши. Пускает себе корни в плоть деревьев, отбирая у них живительные соки и подтачивая силы. Причём сам «квартирант» с каждым годом становится всё крепче.
— Почему же с такой врединой некому бороться, присосался такой паразит и живёт себе, не тужит.
— Да, проводят, мамочка, спасательные рейды, срубают зараженные ветки, но вон видишь, растёт себе. И потом она лекарственна.
— Как такое может быть?
— В старину её употребляли как противосудорожный препарат при лечении эпилепсии, а также как кровоостанавливающее. И ещё использовали это безобразие как оружие против рака. Кстати используют при всех видах невралгий, гипертонической болезни, заедем в аптеку, купим. К месту разговорились об этом чудовище.
— Лиза ещё далеко?
— Тебе плохо? Уже приехали.
Таня стойко выдержала всю процедуру стрижки, просидев с закрытыми глазами и безумно переживая за конечный результат. Посмотрев на себя в зеркало, она вопросительно перевела взгляд на дочь.
— Мам, да. Это ты. Сейчас девочки поделают восстанавливающие маски на лицо, а потом подкрасят. Ты сама себя не узнаешь. Фигурка у тебя чудная. Костюмчик тоже к лицу. Отец обалдеет.
— Дочка, наверное, это не по возрасту.
— Не паникуй, это возраст не по тебе.
— Лиза, папа точно не заругается.
— Вот придумала. Папа дал денег, велел проехаться по магазинам и сделать тебе ещё покупки.
Прошли по универмагу уже вдвоём, набрали обуви, одежды. Заехали, прокололи ушки. Отец принёс в подарок набор из серёг и кольца. Лиза постаралась быстренько водрузить серьги на мамины ушки. Ей доставляло удовольствие заниматься ею. Видеть, как она возрождается из праха, расцветает. Знать, что и она, Лиза, приложила к этому тоже усилия.
— Лиза окулист… — напомнил Илья жене.
