Но был и четвертый – тот таинственный человек, что являлся ей во многих обличьях и обещал так много. Кто же он?
Валентина и ее свита должны были присоединиться к лагерю Саладина на краю плодородной долины, отделявшей расположение мусульман от лагеря Ричарда. В то время как девушка наблюдала за установкой своего шатра, к ней приблизился один из воинов Малика эн-Насра.
– Тысяча извинений! Я ищу женщину по имени Валентина.
– Я Валентина из Напура, – ответила она. – Почему ты ищешь меня?
– Малик эн-Наср зовет тебя. Два дня тому назад повелитель заболел, у него жар. В бреду он звал тебя много раз.
– Немедленно доставь меня к нему! – воскликнула Валентина, ее охватило глубокое волнение, сердце сжалось от множества душераздирающих предчувствий. – Как сильно болен Малик эн-Наср?
– Очень сильно, – последовал ответ. Валентине пришлось ускорить шаги, чтобы идти в ногу с воином. Как повлияет болезнь Саладина на исход переговоров? Возможно ли заключение перемирия, если предводитель мусульман окажется на смертном одре? И как долго ей в таком случае придется поддерживать обман?
Саладин! Всем сердцем девушка желала, чтобы он остался жив ради заключения мира, и еще она молила Бога о его выздоровлении как женщина.
В шатре было темно. Саладин лежал на диване с лицом спокойным и безжизненным. Валентина глянула на окружающих, в глазах ее застыл вопрос.
– Малик эн-Наср зовет женщину по имени Валентина. Ты та, кого он хочет видеть? – спросил один из приближенных предводителя мусульман.
– Да, – выдохнула девушка, шагнула к дивану и сразу же обратила внимание на темные круги под запавшими глазами Саладина и отметила прерывистость его дыхания. – Я та, кого он зовет. Что за болезнь у него?
– Малик эн-Наср страдает от пустынной лихорадки, известной под названием «хутба». Она уже поражала его и раньше. Ее приступы ослабили повелителя. Мы молим Аллаха о великой милости сохранить ему жизнь.
Валентина не раз уже слышала об этой лихорадке и знала, что хутба повсеместно распространена в пустыне и сопровождается жаром и сильными болями в голове и спине.
Саладин пошевелился, в его глазах отразилось страдание. Слабым голосом он прошептал:
– Валентина… Валентина…
– Я здесь, мой господин! – воскликнула девушка, опускаясь на колени перед диваном.
Рука Саладина потянулась к ее руке, и Валентина взяла его ладонь в свои ладони, ощущая сухое тепло, исходящее от больного.
– Я останусь с тобой, пока ты не поправишься.
– Нет… – он слабо повел рукой. – У тебя слишком много дел!
– Но я хочу остаться! Береги силы! Я прослежу, чтобы все было сделано.
– Мой брат… Аль-Адил… он заменит меня. Отыщите его… – Саладин откинул голову на подушки и затих, даже хриплого дыхания не было слышно.
Валентина, вне себя от тревоги, крикнула лекарям:
– Сделайте же что-нибудь! Вы не должны позволить ему умереть! Сделайте хоть что-нибудь!
– Малик эн-Наср отказывался от наших услуг, ожидая твоего приезда, но иногда лечение оказывается таким же смертельным, как болезнь.
Полог шатра приподнялся, и вошли два мамелюка – обученные ратному делу рабы. «Мамелюк» значит «одержимый», знала девушка. Большинство таких воинов были турками, они отличались преданностью и мужеством.
Мамелюки начали раздувать жаровню с тлеющими углями, на которые положили железные пруты. Когда их концы раскалились докрасна, лекари Саладина откинули покрывало, открыв обнаженную грудь предводителя.
Еще до того как раскаленный металл был прижат к человеческой плоти, Валентина поняла, что собираются сделать. Девушка вспомнила, как гладила шрамы на груди этого мужчины, догадавшись еще тогда, что Саладин страдал и прежде от страшной лихорадки.
Малик эн-Наср застонал от боли, когда сделали первое прижигание, но потом успокоился.
– Теперь будем молиться Аллаху, – прошептал один из лекарей, накладывая лечебную мазь на ожоги.
Лечение, как показалось Валентине, подействовало чудесным образом. Спустя час Саладин стал спокойно дышать, и лекари объявили, что опасность миновала. Теперь выздоровление займет несколько дней, предупредили они, и нет необходимости, чтобы девушка сидела рядом с его ложем. Они позаботятся о больном.
Когда Валентина вышла из черно-желтого шатра Саладина, было уже темно и бархатисто-черное небо оказалось усыпанным мириадами сверкающих звезд. Усталая и встревоженная, она, спотыкаясь, направилась к своему шатру, пробираясь между рядами воинов, ожидавших новостей о здоровье своего предводителя.
Вопросительные взгляды заставили Валентину остановиться. Она кивнула людям и улыбнулась. Радостные возгласы послышались в толпе. Многие бросились на колени и принялись благодарить Аллаха, ниспославшего благословение на их военачальника.
Паксон давно поджидал ее. Он взял девушку за руку.
– Я провожу тебя до твоего шатра! Сегодня тебе выпал трудный день, не так ли? Нужно хорошо отдохнуть! Завтра начинаются переговоры…
Валентина шла рядом с Паксоном, радуясь встрече. Добравшись до места привала каравана, она увидела, что шатер уже установлен и внутри горит жаровня, распространяя слабый свет. Старуха-рабыня из дворцовых кухонь спала снаружи, поджидая Валентину, чтобы подать ей ужин, когда та вернется. Все было в лагере в полном порядке, несмотря на ее длительное отсутствие, и девушка вопросительно взглянула на Паксона.
– Мы с твоим слугой по имени Ахмар проследили, чтобы лагерь был разбит как следует, – сказал он. – Одному ты должна научиться, Валентина: рабы и слуги всегда делают только то, что ты им скажешь, и не больше. Без сомнения, они ждали бы, когда ты придешь и прикажешь ставить шатры и готовить пищу.
Глаза Валентины засветились благодарностью.
– Спасибо тебе, – тихо вымолвила она. Сарацин растерялся, почувствовав симпатию и дружеское расположение этой необыкновенной женщины. Как легко было бы сейчас обнять ее, пробежаться руками по нежному телу и прижаться губами к губам, вкусив их сладость… Он должен обладать этой женщиной!
Словно читая его мысли, Валентина отступила. Она не доверяла себе, испытывая сильнейшее желание броситься в объятия султана и отдаться ему всецело.
Неверно истолковав ее движение, Паксон решил, что она его отвергает.
– Я покину тебя сейчас, и нет нужды благодарить меня за то, что я тебя подождал и проводил к шатру. Я догадывался, долго ждать не придется. Даже христианка не потребует ночи любви от умирающего мужчины! – его слова прозвучали оскорблением, равносильным пощечине.
– Ты торопишься уйти, опасаясь, как бы я не попросила тебя о ночи любви? Ступай же, султан Джакарда! Если бы я искала любви, то даже не посмотрела бы в твою сторону!
