Чака первым вошел в хижину и уселся на нескольких слоях каросс, расстеленных на полу в правой и центральной частях хижины. Пятьдесят девушек вереницей последовали за ним н в свою очередь уселись, образовав двойной полукруг вдоль стен левой части хижины. Чака находился прямо против них, примерно на середине расстояния между дверью и задней частью хижины, настолько близко от стены, чтобы голова его почти касалась ее, если он откинется, вытянув ноги, в направлении очага в центре хижины.
Угощая девушек пивом и развлекая шутками и прибаутками, Чака вскоре развеселил их, что он умел (когда хотел), как никто. Затем Чака сделал свой первый выбор. Он пал на Гиджиму, что означает «Беги» или «Торопись». Она принадлежала к клану Сибийя. Когда Чака сказал: «Беги», — чтоб она прибежала к нему на ложе, все, кто был при этом, одобрили возгласами шутку и оказанную девушке честь.
Нгуни не целуются, вернее, не целовались до того, как вступили в контакт с европейской цивилизацией. Однако они обладали глубоким знанием физиологии женщины, которое передавалось им старшими во время и после совершения обрядов, связанных с достижением зрелости. Мужчины были подлинными мастерами деликатного искусства возбуждать женщин в любовной игре. Мужья нгуни предоставляли своим женам по отдельной хижине и навещали их более или менее поочередно. Однако вожди порою не считались с этим обычаем и принимали жен в большой хижине совета. Иногда одновременно являлись несколько жен. Наложниц — они не имели никаких прав, но тщательно охранялись как королевская собственность — неизменно вызывали поодиночке или группами в хижину вождя, ибо они не имели собственных жилищ. Впоследствии их отдавали в жены особо отличившимся подданным; в качестве компенсации за несколько сомнительную девственность они приносили мужьям ореол близости с самим королем.
Решительно все с величайшим уважением относились к девушкам Большого дома — ведь они считались королевской собственностью и «сестрами» вождя. Эти наложницы — их было приблизительно тысяча двести человек — находились на положении фрейлин и аристократок и уступали только представительницам королевского дома или женам короля — если таковые были. Они стояли выше советников и даже самого премьер-министра.
Вождь или король не мог сделать ничего дурного, а потому не считалось предосудительным, что Чака наслаждался с Гиджимой в тусклом и неверном свете, падавшем от костра на каросс, ничем не огражденный от взоров других девушек гарема.
Через некоторое время Чака объявил, что намерен выбрать другую девицу. Болтовня тотчас же прекратилась, ее сменило напряженное ожидание. Зажгли еще один факел из травы уг'унгу, и Чака принялся поддразнивать девушек, которые сидели как на иголках. Он переводил взор с одной на другую, называл по имени и превозносил их прелести. Чтобы никого не обидеть, он сказал, что все они одинаково желанны и он просто не знает, которую выбрать. Он понимал, что любое могущество бессильно без психологического воздействия, и часто говорил, что с женщинами ничего нельзя сделать против их желания. К тому же его честолюбие требовало, чтобы все обитательницы гарема признали его величайшим любовником всех времен. Взяв в союзники своей сохраненной мужской силе и искусной, но деликатной технике щедрые дары, веселый разговор, пиво, вкусную еду и песни, он верил, что в любви его ждет такой же успех, как на войне.
Чака вполне удовлетворил своих партнерш, но ему удалось лишить невинности только небольшое количество девушек. По словам Лангазаны, в первые лихорадочные трое суток «марафонского бега» любви их было меньше, чем пальцев на обеих руках. Чаке это было чрезвычайно неприятно, но находчивая Пампата сумела успокоить его.
Поздно ночью Чака распорядился сделать перерыв, и девушки на время вышли из хижины. Затем все улеглись спать — девушки на своих циновках, покрывшись хорошо выделанными шкурами, а Чака на более комфортабельных кароссах. «Марафонский бег» возобновился только на рассвете, и рано утром все девушки были временно отпущены. После этого Чака позавтракал, совершил, как всегда, публичное омовение и занялся неотложными государственными делами. После окончания непродолжительного заседания совета Чака отбыл в свою большую хижину и послал за Пампатой.
Она тотчас увидела, что он в плохом настроении и даже раздражен, и поняла, в чем дело. Как только Чака отрывисто бросил: «Говори!», — она сразу же стала утешать его.
— Все девушки, которых ты почтил минувшей ночью своими ласками, твердят, что ты необыкновенный мужчина, столь же выдающийся в любви, как и на войне. Ни одна из тех, с кем ты лежал, не осталась девственницей, ты силен и могуч. Похвалы девушек разносятся по всей стране, подобно огню, который ветер гонит по сухой траве. А те, которых ты еще не удостоил своим вниманием, готовы от нетерпения съесть свои сердца.
Чака был явно обрадован, но, стараясь сохранить суровый вид, спросил:
— А где ты взяла скот для подкупа девушек, подобно тому как я подкупил жен Мгобози, чтобы заставить их говорить ложь?
— Никакого подкупа не было, мой повелитель. Я просто перекинулась несколькими словами с девушками — они ведь все ходят ко мне за советом. Я только сыграла на их тщеславии. Сказала, что будь я на месте той, которая случайно не лишилась невинности, то промолчала бы об этом, чтобы остальные не стали смеяться надо мной и говорить, что король был ко мне не так милостив, как к ним.
— Ты меня утешила, но я уже устал. Однако ради сохранения своей репутации буду заниматься этим еще двое суток, хотя предпочел бы наслаждаться твоим обществом и разговором.
Гаремные развлечения несомненно доставляли Чаке удовольствие, но он никогда не отличался чувственностью своего сводного брата и преемника Дингаана. Почти всегда ему нравились умные женщины, но его привлекали и те, в ком он умел вызвать необыкновенное сексуальное возбуждение, в особенности Мбузикази из клана Ц'еле — настоящий ураган страсти. Впрочем, вопреки своему имени[101] она отличалась также рассудительностью и остроумием, язычок у нее был, как бритва. Несмотря на все предосторожности, к которым прибегал Чака, чтобы в его гареме не было беременных, этой молодой женщине удалось — пусть только один раз — преодолеть его железный самоконтроль и довести до экстаза, в результате чего она забеременела.
Охота была запланирована столь же тщательно, как и военный поход. Предполагалось окружить всю местность, лежащую между реками Уайт Умфолози и Блэк Умфолози от места их слияния до пункта, расположенного в двадцати милях вверх по течению. В ходе облавы намечалось гнать зверей вниз по течению в тупик, образованный слиянием рек. Здесь путь животным должны были преградить многочисленные глубокие водоемы, броды через которые охраняли большие группы охотников. Охотники располагались и по берегам обеих рек вплоть до тех мест, где проходила линия, откуда предстояло начаться облаве. Цепь загонщиков (с интервалами между воинами в десять-двадцать шагов) имела задание гнать дичь в суживающийся водораздел двух рек. Цепь эта будет укорачиваться, и постепенно интервалы станут такими короткими, что охотники смогут почти касаться друг друга. За пределами территории, где намечалась облава, на берегах рек предполагалось выставить лишь немногочисленную охрану, но там, где предполагались броды, охрана удваивалась.
