— Кто, сударь?
— Тот, кто распоряжается пушками. Горбун.
— Что-то не припомню. — Служанка вежливо улыбнулась и перешла к другому столу.
В ожидании пива Даффи смирно сидел, смакуя странный пшеничный привкус, оставшийся во рту после змеи, потушенной перед входом в трапезную, и не обращая внимания на подозрительные взгляды горожан. Когда появилось пиво, он налил кружку и неспешно принялся его цедить. Через какое-то время он заметил Шраба, который помогал разносить по столам дымящиеся подносы.
— Эй, Шраб! — позвал он. — Подойди на минутку.
— Да, господин Даффи, — отозвался помощник конюха, когда поставил поднос и подошел к столу.
— Ты относишь еду старому Фойгелю? Отцу Ипифании?
— Носил несколько дней, только он меня пугает. Все называет меня чужими именами и требует выпивки.
— Так ты взял и перестал? Господи…
— Нет-нет! — поспешно добавил мальчик. — Я поручил это Марко. Он не боится спятивших стариков.
— Марко? Не тот ли, что в красных башмаках?
— Да, сударь, — подтвердил Шраб, явно потрясенный догадкой ирландца о красных башмаках.
— Ладно, все в порядке. Ступай.
Не иначе как в извинение за недавнюю резкость Анна отправила Даффи с новой девушкой основательную миску жаркого, и он решительно приступил к трапезе, сопровождаемой щедрым возлиянием прохладного «Херцвестенского». Наконец он положил ложку и не без усилия встал из-за стола. Оглядевшись, понял, что в толпе испуганно прячущих глаза посетителей нет ни одного знакомого, с кем бы попрощаться, так что, пошатываясь, он просто вышел на улицу. С трудом шагающему ирландцу свет снаружи показался слишком уж ярким, хотя серые облака закрывали небо и рассеивали солнечные лучи, а бриз слишком холодным, равно как крики оборванных ребятишек слишком громкими.
«Сколько часов удалось тебе проспать прошлой ночью, Дафф? — спросил он себя. — Не знаю, но явно недостаточно ни для усталого немолодого солдата, ни для старого короля».
Он тяжело вздохнул и, вместо того чтобы направиться в сторону Ротентурмштрассе, завернул направо за угол трактира. Скоро он оказался перед конюшнями и там, прислонившись к столбу для сушки белья, огляделся.
«Вижу, Вернер так и не удосужился перекрыть крышу после взрыва петарды, — отметил он. — Интересно, продолжает ли он винить в этом меня? Скорее всего, да. Хорошо, хоть кто-то заделал пролом в изгороди от пущенного Заполи проклятого железного ядра в сорок фунтов, что потом попало в стойла, где помещались скандинавы».
Он прошел через двор к конюшням, где у задней стены обнаружилось несколько забытых соломенных тюфяков. Почти автоматически он повалился на первый, закрыл глаза и уже скоро спал. Ясно, как обычно бывает в послеполуденном сне, он увидел себя сидящим за столом напротив Ипифании. Ее волосы еще почти не были тронуты сединой, а выражение лица и жесты не утеряли юной беспечности. Хотя он и не слышал своих слов — фактически говорить он мог, только когда не прислушивался к себе, — он знал, что о чем-то очень серьезно ее просит, вернее, пытается что-то ей объяснить. Что именно пытался он объяснить тем давно ушедшим утром? О, ну конечно! Что с ее стороны будет настоящим безумием выходить за Макса Хальштада, а вместо этого ей следует выйти за Даффи. Он прервался, чтобы отхлебнуть пива, и почувствовал, что теряет нить доселе безупречного логического построения.
— О, Брайан, — воскликнула она, закатив глаза в наполовину притворном раздражении, — почему ты заговариваешь об этом, только если болен, пьян или измучен?
— Но, Ипифания! — возразил он. — Я всегда болен, пьян или измучен.
Дальше сцена померкла, и он увидел себя проталкивающимся к дверям в храм Святого Петра. Там дожидались несколько друзей Хальштада, поставленные явно для того, чтобы удержать ирландца, если он попытается проникнуть внутрь и сорвать церемонию венчания.
— Угомонись, Брайан, — произнес один. Как, бишь, его звали? Какой-то Клаус. — Здесь ты уже никому не интересен.
— Прочь с дороги, прыщавая жаба! — сказал Даффи достаточно громко, чтобы сидящие в нескольких ближайших рядах обернулись. — Хальштад! Лопни твои глаза, ты не… — Удар в живот согнул его и заставил на мгновение замолчать, но он тут же развернулся в ответ, и Клаус, отшатнувшись под невероятным углом, попятился назад и налетел на крестильную купель. Почти метровая подставка с мраморной чашей покачнулась, наклонилась, пока Клаус заваливался на бок, затем с ужасающим раскатистым грохотом рухнула на каменный пол. Святая вода выплеснулась в лица оцепеневших шаферов, осколки мрамора разлетелись по полу. Еще один приятель Хальштада схватил Даффи за руку, но ирландец легко высвободился. Он шагнул к алтарю.
— Хальштад, сын шлюхи, обнажи меч и прими вызов, если ты и в самом деле не евнух, как все думают!
Все вокруг повскакали с мест, и последнее, что он успел заметить, прежде чем крепкий алтарный служка уложил его ударом длинного железного распятия, было перекошенное ужасом лицо Ипифании. Дальше он просто кружился в водовороте давно забытых сцен и лиц, через приглушенное бормотание которых непрерывно и все более отчетливо пробивался довольный старческий смех.
Глава 18
Когда Даффи открыл глаза, он увидел, что лежит в сгустившейся тени, а стена трактира уже казалась темно-серой на фоне желтых окон.
«О господи, — вяло подумал он. — На сей раз только сон, а? В те тяжелые дни в двадцать шестом мне довелось хлебнуть достаточно, чтобы потом переживать все заново в сновидениях. Ладно, это хотя бы мои воспоминания — все лучше дюжина таких, чем один проклятый сон о лунном озере, который я рискую увидеть всякий раз, когда пью проклятое пиво. Давай, старина, переходи на вино».
Он рывком поднялся на ноги, стряхнул солому с камзола и пальцами расчесал волосы. Потом задержал дыхание, выдохнул и направился в трактир. По привычке зайдя на кухню через черный ход, он застал обутого в красные башмаки Марко вытаскивающим пирожное из буфета.
— Марко, — проговорил Даффи, останавливаясь. Помнится, он хотел о чем-то спросить мальчишку?
— Вернер мне разрешил, — быстро сказал мальчик.
— Мне что за дело до твоих чертовых пирожных! Э… да, я так понимаю, ты относишь еду Густаву Фойгелю?
— Носил одно время. Вернер сказал, больше я не должен этого делать.
— Тогда кто должен?
Марко моргнул:
— Должен что?
— Носить старику еду, дубина.
— Я почем знаю. Сам, что ли, не может выйти и порыться в мусоре, как другие? — Мальчишка улепетнул через черный ход, оставив ирландца раздосадованным и встревоженным. Новая служанка, прежде подававшая ему еду, сейчас разглядывала его из-за очага, где раскладывала по тарелкам остатки, как видно, все того же жаркого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
