уволено свыше 10 000 рабочих, преимущественно цветных.
— Чем же живут эти люди? — интересуюсь я.
— Чем придется, сеньор, — отвечает он, — иногда они получают работу в порту, иногда на заводе, некоторые нанимаются на суда, или ловят аллигаторов и змей, охотятся за игуанами. Сейчас приехали вербовщики из Бразилии, набирают рабочих на плантации какао, возможно, что это немного разгрузит страну от безработных.
В моей памяти тотчас же всплывают рассказы об ужасных условиях работы в «стране золотых плодов», и я думаю о том, знают ли эти рабочие, что их там ожидает.
Но вот наконец из машинного отделения поднимаются инженер завода и Павел Емельянович. Инженер удовлетворенно говорит:
— О’кей!
Павел Емельянович докладывает, что вибрации вала незаметно, значит, набор укреплен прочно, вода тоже не поступает. Как будто все в порядке. Как будет дальше, покажут первые десять дней хода.
Лоцман ведет «Коралл» на прежнее место и после постановки на якорь прощается, желая нам счастливого плавания. Вместе с инженером он покидает судно. Ходовые испытания продолжались ровно два часа, и за это время, крутясь по бухте, «Коралл» прошел 14 миль.
Наступает последний вечер нашей стоянки здесь. Завтра пройдем Панамский канал и выйдем в воды Тихого океана. Хотя от Панамы до берегов нашего Дальнего Востока еще очень далеко, но берега Панамы и Дальнего Востока омываются одним и тем же океаном, и команда оптимистически смотрит на предстоящий переход через Тихий океан.
— Ну, завтра уже будем дома, в Тихом океане, — удовлетворенно говорит Ильинов, отходя от руля после отдачи якоря.
Подобрав карты на переход, спускаюсь в каюту и принимаюсь за лоцию. Часов около двадцати четырех, закончив всю подготовку к переходу до Салина-Крус, снова выхожу на палубу покурить на свежем воздухе. Ко мне подходит Григорий Федорович.
— Только что отошла шлюпчонка, — говорит он. — Приходили два негра, один рабочий с завода, второй безработный. Привезли в подарок две громадные связки свежих бананов, говорят, что этот безработный специально ходил за ними за несколько миль. Просидели часа полтора с ребятами, рссказывали много интересного, правда, понимать их трудновато, спасибо Александру Семеновичу, переводил. Просились, конечно, наняться на судно —или вообще захватить их в Советский Союз. Жаловались на американцев и на то, что трудно жить с большой семьей.
— Между прочим, интересная подробность: американец, работающий за станком на заводе, получает в четыре раза больше негра, работающего за таким же станком рядом. Чертовская несправедливость. Ну, накормили их, напоили чаем, собрали кое-каких харчишек в подарок ребятишкам и проводили. Один из них, тот самый, что принес Ваську, интересовался, как он живет. Ребятишки, дескать, интересуются. Ну, просили передать ребятишкам, что Васька поставлен на паек и живет великолепно, что к приходу во Владивосток мы сделаем из него настоящего морского кота. В общем, хорошие ребята. — Немного помолчав, Григорий Федорович продолжает:
— Команда в приподнятом настроении, все очень рады, что, наконец, завтра в путь. Всем уже хочется домой. Как вы думаете, когда мы придем?
Такие вопросы задавать в море не принято, и я уклончиво отвечаю, ято если все будет благополучно, то полагаю, что осенью будем дома.
— Осень большая, — задумчиво говорит Григорий Федорович и добавляет: — Ну, что же, поживем — увидим.
Пожелав ему спокойной ночи, я ухожу к себе.
* * *
В 8 часов 50 минут утра 2 августа, снявшись с якоря, огибаем бревенчатые сваи и направляемся в канал. Вслед за нами снимаются «Дельфин» и «Барнаул». На мостике рядом со мной стоит сухощавый американец в черном форменном пиджаке, белых брюках, белых туфлях и белой фуражке — это лоцман. Он непрерывно жует резинку и время от времени что-то покрикивает группе из шести рабочих-негров, которые сидят на палубе. Это так называемая швартовая команда, обязательно сопровождающая каждое судно при проходе каналом. Кроме них, на борту у нас еще два полисмена, а в рулевой рубке, на штурманском столике, установлен небольшой переносной радиопередатчик и приемник в виде алюминиевой коробки около полуметра высоты, с антенной в виде телескопического прута, выдвигающегося наверх. Такая коробка, приспособленная для ношения на спине в виде ранца, весьма распространена в американской армии и флоте.
С обеих сторон тянутся высокие глинистые обрывистые берега, покрытые густыми зарослями. На расстоянии немногим больше мили впереди виднеются открытые ворота первого шлюза.
Позади нас, огибая крайние сваи, показывается «Дельфин». Ближе него, почти непосредственно у нас за кормой, быстро бежит небольшой спортивный бот с одной высокой мачтой. Его скорость больше нашей, и он начинает склоняться немного вправо, пытаясь обогнать нас. Это ему почти удается, и он начинает равняться с нашим полуютом, как вдруг резко останавливается и, круто кренясь, валится на левый борт. Сидящие в нем два молодых человека в рубашках с короткими рукавами и трусах, с какими-то нелепыми огромными козырьками, укрепленными резинками на голове, испуганно крича, вскакивают на ноги, две девушки в купальных костюмах и таких же, как у молодых людей, козырьках поднимают визг.
Лоцман оборачивается, что-то недовольно бормочет и, снова повернувшись спиной к несчастному боту, смотрит вперед. Моей первой мыслью является желание помочь попавшим в беду, но слабость нашего мотора и сравнительная неповоротливость шхуны останавливают меня. К тому же сзади, быстро приближаясь к пострадавшим, идет «Дельфин» — конечно, Бастанжи не пройдет мимо. А для «Дельфина» с его машиной в 1300 лошадиных сил сдернуть небольшой ботик, выскочивший на бровку канала, ничего не стоит. Действительно, поравнявшись с ботом, «Дельфин» разворачивается на месте и кормой осторожно подходит к нему. С беспокойством наблюдаю эту сцену. На «Дельфине» лоцмана нет, и Бастанжи, не зная канала, может сам выскочить на мель. Лоцман тоже поглядывает назад и, когда «Дельфин», подав буксир, быстро сдергивает бот на глубокую воду, говорит:
— Напрасно старается русский капитан. Эти молодцы все равно ничего не заплатят ему за помощь.
— Он и не рассчитывает на оплату, — говорю я, — но какой моряк может пройти мимо попавшего в беду судна и не оказать ему посильной помощи?
— Риск, который не может быть оплачен, — глупый риск, а русский капитан сам рисковал сесть на мель, — отвечает лоцман. — Рисковать можно только за хорошее вознаграждение. — Произнеся эту тираду, он скрывается в рубке и, надев наушники с прикрепленным к ним микрофоном, начинает при помощи своего радиоаппарата спрашивать разрешения на вход. Шлюз почему-то не отвечает, и лоцман нервничает. Наконец его лицо проясняется, он произносит «О’кей», снимает наушники, выходит из рубки
