«Что же это была за проблема, у которой нет названия? Какие слова произносили женщины, пытаясь выразить ее? Иногда женщина могла сказать: “Я чувствую какую-то пустоту… чего-то не хватает”. Или: “У меня такое ощущение, будто меня нет“. Порой, чтобы заглушить это, они прибегали к транквилизаторам. Иногда им казалось, что что-то у них не так с мужем или с детьми, что надо сменить интерьер в доме или переехать в другое место, завести роман или еще одного ребенка. Иногда женщина обращалась к врачу, причем толком не могла описать симптомы: “Чувство усталости… Я так злюсь на детей, что это пугает меня… Хочется плакать без всякой причины” (один врач из Кливленда назвал это “синдромом домохозяйки”)… Иногда женщина говорила мне, что ощущение бывает настолько сильным, что она выбегает из дому и просто ходит по улицам. Или сидит дома и плачет. А бывает, что дети рассказывают ей что-то смешное, а она не смеется, потому что не слышит. Я говорила с женщинами, которые годами посещали психоаналитика, пытаясь “приспособиться к роли женщины”, убрав преграду на пути к “исполнению своего предназначения жены и матери”. Но отчаяние в их голосе и взгляд были такими же, как и у других, уверенных, что у них нет проблем, хотя они тоже ощущали какое-то странное чувство отчаяния. Мать четырех детей, бросившая колледж в девятнадцать лет, чтобы выйти замуж, рассказывала мне: “Я старалась делать все, что положено женщине – у меня были различные хобби, я занималась садом, маринованием, консервированием, общалась с соседями, участвовала в различных комитетах, организовывала встречи за чаем в Ассоциации родителей и учителей. Я все это умею, и мне это нравится, но это не дает возможности подумать и почувствовать, кто ты. Я никогда не стремилась к карьере. Все, чего я хотела, выйти замуж и иметь четверых детей. Я люблю детей, Боба и свой дом. У меня нет проблем, но я в отчаянии. Я начинаю чувствовать собственную безликость. Я – подавальщица еды, одевальщица штанов, убирательница постелей, одним словом, та, кого зовут, когда что-нибудь нужно. Но кто я на самом деле?»{ Здесь и далее цит. по: Фридан Б. Загадка женственности. М.: Прогресс, 1994.}
И тогда Бетти спросила себя: почему же она сама хоть и переживала тревогу и неудовлетворенность, но не такую всесокрушающую? Почему некоторые женщины вовсе не испытывали симптомов депрессии? И она нашла поразительный ответ: у них у всех была работа. Пусть на неполный день, пусть по гибкому графику, но они работали. И это давало им именно то «ощущение себя», которого были лишены домохозяйки.
«У них, конечно, было много серьезных проблем – они скрывали беременность, искали нянь и домработниц, вынуждены были терять хорошую работу, когда их мужей переводили на новое место. Они должны были терпеливо сносить враждебное отношение со стороны других женщин и возмущение своих мужей. И еще находясь под влиянием загадки женственности, многие чувствовали ложный комплекс вины. От этих женщин требовалась, и до сих пор требуется, необычайная целеустремленность, чтобы неуклонно следовать своей жизненной программе, в то время как общество ждет от них совсем другого. Однако в отличие от запутавшихся домохозяек, чьи проблемы увеличиваются год от года, эти женщины решили свои проблемы и начали движение вперед. Они выдержали массовые упреки и увещевания, но не изменили своим, причиняющим много неприятностей убеждениям ради конформистского покоя. Они не ушли в свою скорлупу, а смело приняли вызов от окружающей их действительности. И теперь они знают, кто они и зачем живут. Они понимали, может быть, интуитивно, что сегодня это единственный способ для мужчин и для женщин не отстать от стремительно бегущего времени и сохранить свою индивидуальность в этом огромном мире».
Казалось бы, вывод парадоксален. Множество людей предпочли бы не работать, если бы о них кто-то заботился. Многие согласились бы на рутинный домашний труд, который уже был не таким тяжелым, как в XVIII или XIX вв., чтобы избежать конкуренции, а если еще в качестве бонуса их будут называть «хранительницами домашнего очага» и произносить с трибуны, что «всеми своими успехами я обязан своей дорогой жене и матери», то это и вовсе будет замечательно. Женщины с низким достатком, вынужденные заниматься не слишком увлекательным и высокооплачиваемым трудом, наверное, с удовольствием поменялись бы местами с домохозяйками среднего класса, которых описывает Фридан. Но в том-то и дело, что женщины не отвернулись от книги Бетти Фридан и не назвали ее пренебрежительно «чудачкой». Наоборот, они вступали в учрежденную Фридан и ее подругами Национальную Организацию Женщин, которая в 1966 г., к пятидесятилетию принятия поправки к Конституции об избирательном праве женщин, провозгласила национальную забастовку «За Равенство» и провела марш в Нью-Йорке. В марше приняли участие более 50 тысяч женщин. Движение за равенство получило невероятное по своим масштабам распространение среди населения. Феминистки боролись за равенство при приеме на рабочие места, за специальные программы, которые помогли бы женщинам-матерям восстановить свое образование и выйти на работу, за разрешение женщинам служить в армии, поскольку для молодежи из глубинки это было шансом получить доступ к качественному образованию.
Вероятно, дело в том, что когда работа кажется человеку докучной и ненужной, он мечтает освободить время для чего-то приятного: для творчества, отдыха, хобби, для общения с друзьями, но отнюдь не для мытья посуды и штопки носков. А домохозяйкам то немногое свободное время, которое у них остается от домашних дел, было нечем занять. Они постепенно вообще отучались думать о себе и о своих потребностях. Они «играли в шопинг», покупали себе красивые вещи, чтобы стать более привлекательными для мужчин, пекли пироги для детей, меняли обстановку в доме, чтобы ими восхищались соседи, просматривали журналы и телепередачи, откуда узнавали, как одеться еще красивее и еще дороже, как испечь еще более роскошный пирог, обставить дом еще более элегантно. Они покупали бульварные романы в ярких обложках, где героини переживали неправдоподобные истории любви, полные вычурных страстей и опасностей, которые наверняка отпугнули бы читательниц, случись они с ними в реальности. Но эти вымышленные персонажи по крайней мере жили, в то время как их читательницы просто коротали время, дожидаясь, когда проснутся младшие дети, а старшие придут из школы. Словом, это было сплошное «бытие для других». Оказалось, что от этого буквально сходят с ума. И на самом деле у феминисток еще очень много работы.
Сандра Бем
Деятельность феминисток второй волны вызвала много нареканий. Большинство критиков утверждали, что женщины, идя «по мужскому пути», искажают свою женскую сущность, что у мужчин и женщин разная психология, разное мышление; то, что дается мужчинам легко (умственная работа, конкуренция, амбициозность), для женщин является непосильным грузом, и, пытаясь подражать мужчинам и добиваясь равных с ним успехов, женщина только подорвет свое здоровье.
«Феминистки пытаются спорить с природой», – говорили критики.
Традиционно в психологии было принято считать, что к типично мужским чертам относятся независимость, напористость, доминантность, агрессивность, склонность к риску, самостоятельность, уверенность в себе; что маскулинных индивидов отличает большее самоуважение в целом, а также более высокая самооценка в области академических достижений и собственной внешности. Женщины же по своей природе уступчивы, мягки, чувствительны, застенчивы, нежны, сердечны, способны к сочувствию, сопереживанию. И казалось, в этих характеристиках нельзя усомниться. Окружающие психологов женщины были в большинстве своем несомненно женственны, мужчины – мужественны.
Ясность в этот вопрос внесла Сандра Бем – профессор психологии Корнельского университета. В 1974 г. она предложила испытуемым – мужчинам и женщинам – заполнить опросник, содержащий 60 различных характеристик. Среди них были такие, как «Верящий в себя», «Умеющий уступать», «Способный помочь», «Склонный защищать свои взгляды», «Жизнерадостный», «Угрюмый», «Независимый», «Застенчивый». Некоторые из них являлись «традиционно женскими», другие «традиционно мужскими», а некоторые – нейтральными. Испытуемые должны были ответить, насколько, по их мнению, выражены у них те или иные качества. Очень простой опыт привел к очень простым и тем не менее революционным результатам. Оказалось, что большинство прошедших тест является «психологическими андрогинами», т. е. в их психике мирно сосуществуют как «мужские», так и «женские» качества. Более того, дальнейшие исследования показали интересную картину. Понятия «мужественности» и «женственности» разнились от общества к обществу, от культуры к культуре. Например, афроамериканские женщины набирали больший балл по андрогинии, чем евроамериканки. Это можно объяснить исторически сложившимся высоким уровнем безработицы среди чернокожих мужчин и низкой оплатой их труда, в результате чего чернокожие женщины постепенно начали занимать на рынке рабочей силы более уверенные позиции в отличие от белых женщин. Исторический опыт афроамериканок привел к тому, что их представление о женственности стало включать уверенность в себе, физическую силу, находчивость и самостоятельность. Также пуэрториканские мужчины неожиданно оказались более женственными, чем мужчины из афроамериканской и евроамериканской подгрупп. Дело в том, что пуэрториканская культура поощряет проявления привязанности к семье, заботы о других, заботы о детях – черты, которые европейцы приписывают преимущественно женщинам.
