— Мистер Тикок, вы оставили в конверте в ящике учительского стола в двенадцатом классе сорок долларов в денежных знаках в купюрах и десять долларов в старых калифорнийских золотых долларовых монетах, и притом на четвертом уроке. Вы на моем процессе заявили, что конверт с этими деньгами на пятом уроке был положен на соответствующее место в седьмом классе. Значит, конверт с деньгами во время большой перемены был доставлен из двенадцатого в седьмой класс. Кто это сделал? Вы сами или кто-нибудь по вашему поручению? Я говорю вам заранее, что мне уже известно, кому вы это поручили.
— Дежурному двенадцатого класса Гарольду Буту, и именно потому, что я забыл взять с собой конверт, а сразу же в начале перемены я вспомнил об этом. Но на перемене я условился встретиться с Бэллом, и поэтому я не сам взял конверт, а поручил это Гарольду, который как раз попался мне по пути и, как дежурный, вполне подходил для такого поручения. Это вас устраивает, мистер Кинг?
— Да. И не будете ли вы любезны ответить мне и на второй вопрос? Могли ли вы проконтролировать, что сделал Гарольд с конвертом и его содержимым, в частности что он сделал с ним в помещении седьмого класса?
— Как же я мог! Это было совершенно невозможно. Я разговаривал в учительской с Бэллом и в седьмой класс вошел уже за какую-нибудь минуту до начала урока. Так как в классе, в котором вы тогда учились, я собирался по истории рассказать кое-что из истории наших денег и о деньгах, имеющих хождение сегодня, я хотел достать из ящика конверт, не нашел его там и тогда увидел его, к моему огромному удивлению, мистер Кинг, к моему действительно большому удивлению, в ваших руках! В конверте находились совершенно новые купюры и старые золотые долларовые монеты — словом, то, что было нужно для занятий.
— Совершенно верно. Я благодарю вас, мистер Тикок.
— Минуточку, Кинг! Теперь позвольте и мне один вопрос! Отчего это вы заинтересовались конвертом?
— Как я неоднократно утверждал на своем процессе, и это вам известно, мистер Тикок, я нашел его на своем месте среди своих тетрадей и только было удивился этой находке, как…
— Очень правдоподобно, Кинг, действительно очень правдоподобно!
— Если вы не возражаете, мистер Тикок, поговорим об этом деле еще немного. — Джо Кинг прищурил глаза. — Я ведь не хочу понапрасну отнимать у вас время, — так вот, мне хочется обратить ваше внимание на то, что ваши показания на моем процессе были… по меньшей мере, неполными, чтобы не сказать — ложными. Вы под клятвой показали, что деньги были оставлены в ящике учительского стола в седьмом классе. Как могли вы поклясться о том, что вам было неизвестно?
Тикок стал бледным, как побеленная стена.
— Гарольд Бут еще перед началом урока, когда я еще только шел из учительской в класс, сказал мне, что конверт, как я и просил, он положил на стол.
— Но вы же этого сразу не проверили?
— Зачем же? Бут был у нас самый смышленый и самый благонадежный ученик.
— Спасибо.
— Чего вы, собственно, добиваетесь, Кинг? Я думаю, что с этим покончено. Разве для вас самого не лучше как можно реже вспоминать об этом черном пятне на вашей жизни, об этой оскорбительной судимости?
— Мы, Тикок, имели с вами часто различные точки зрения, вот и сейчас, в этом деле, — тоже. Я хочу, чтобы об этом деле было сказано как можно больше и как можно громче. Я хочу его прояснить. Я не вор!
— Но не станете же вы… — У Тикока на лбу выступили капли пота.
— Я стану! Жалко, что уже прошло столько времени и уже нельзя снять отпечатков пальцев.
— Отпечатков пальцев! Из какой же среды вы явились! Мы ведь здесь, в нашей школе, не среди уголовников.
Уголки рта Джо Кинга слегка опустились, он коротко попрощался.
Как только он оставил комнату, Тикок растерянно уставился на директрису.
— Он хочет упрекнуть меня ложной присягой! Боже, преступник! Мне никогда и в голову не приходило втягивать Гарольда Бута в это дело, в котором он ничуть не повинен. Джо Кинг не мог украсть в двенадцатом классе, в который не имел никакого доступа, он мог украсть только в седьмом классе, и тут он украл; находились же деньги до этого там, куда их должен был положить Гарольд Бут, — в учительском столе в седьмом классе!
Миссис Холленд сидела за своим письменным столом совершенно прямо.
— Это скверное дело, мистер Тикок. Я благодарю вас, что вы явились по нашей просьбе.
Снаружи перед школой стоял у своего автомобиля Стоунхорн. Он разговаривал с собравшимися молодыми людьми о моторах, в которых, конечно, разбирался лучше, чем юноши, которые ничего лучшего, чем автомобили администрации и служащих, не видели и никогда не водили ничего, кроме какой-нибудь старомодной развалины. Его засыпали вопросами.
Тикок увидел их в окно.
— Миссис Холленд… Вы посмотрите только! Прирожденный главарь банды. Среди этих хулиганов он тотчас нашел единомышленников!
— Может быть, он помог бы нам привлечь юношей к чему-нибудь интересному. Алекс Гудман, например, светлая голова, ловкий и смелый. Ему нужны работа, спорт и награда! А так как ничего этого для него тут нет, он начал вместе с отцом выпивать. Жаль, жаль.
Тикок бросил на миссис Холленд взгляд, из которого следовало, что он не допускает возможности оздоровления их духовного состояния.
— Наверное, Джо Кинг, Алекс Гудман и их компания интересуются еще новейшими похождениями гангстеров и конструкциями пистолетов. Разве вы не знаете, где он находился? Меня поражает, что наши ответственные учреждения продолжают таких опасных молодчиков выпускать на свободу!
Пробормотав еще что-то себе под нос, Тикок попрощался. Покинув здание, он увидел своего коллегу Бэлла около этой группы.
Он «проверил» еще раз ширину своего воротничка, не дав Бэллу возможности его поприветствовать, отыскал машину своей коллеги, которая обычно брала его с собой при отъезде домой, если не ехал Бэлл.
Тикок провел вечер в дурном настроении. У него не было автомобиля, и жил он в небольшом домике вместе с Бэллом, который был вдовцом, сам Тикок влачил жалкое существование холостяка. Как только Бэлл явился домой, Тикок навалился на него:
— Теперь скажите вы мне, Бэлл… да, большое спасибо, большое спасибо, я пью только одну чашку и… нет, бутербродик с ветчиной, пожалуйста… да, теперь вы скажите, как это возможно! Этот молодчик из прерии, сын известного пьяницы, человек, который едва умеет читать и писать, говорит как адвокат! Что за выражения, что за обороты речи! В судах и тюрьмах он, очевидно, учился прилежнее, чем в нормальной школе.
— Школа жизни, Тикок. И вы можете гордиться, что попали к нему на прием.
— Ну, Бэлл, вы снова начинаете городить всякий вздор. Я думаю, ему все же не удастся вырыть мне яму из-за того, что я суду ничего не сказал о Буте и двенадцатом классе. Это же вообще не имело никакого отношения к краже.
