— Боже мой, — прошептал Лэньер. — Я был уверен, что вам это не удастся. Вы даже не представляете, как я рад вас видеть.
— Надеюсь. Президент уволил меня и весь департамент четыре дня назад… Я воспользовалась некоторыми прежними привилегиями и на следующий день внеочередным рейсом вылетела на Шестнадцатую станцию. Попасть на ОТМ было нелегко. Я стала персоной нон грата с точки зрения политиканов, и это беспокоило высшие чины, но в обслуге челнока нашлись два человека, которые согласились контрабандой доставить меня на борт. Мы уже заправились и готовились взлететь, когда… началась война. Нам удалось стартовать с шестью эвакуированными на борту за мгновение до того как… — Она судорожно сглотнула. — Я очень устала, Гарри, но я должна была увидеть вас и дать вам знать, что я здесь. Не как ваш начальник — просто я здесь. Со мной еще девять человек: шесть гражданских и три члена экипажа. Дайте мне поспать, а потом скажете, чем я могу помочь.
— Мы еще не разработали систему взаимоотношений. Мы даже не знаем, кто мы — застава, территория, нация? — сказал Лэньер. — Здесь у вас будет полно работы. — Глаза его увлажнились. Он вытер их тыльной стороной ладони и улыбнулся Хоффман, потом показал на стол переговоров. — Мы разговариваем. Военные действия закончены — пока и, возможно, окончательно.
— Я всегда знала, что вы хороший администратор, — заметила Хоффман. — Гарри, мне нужно поспать. Я по-настоящему не спала с тех пор, как мы покинули станцию. Но… я кое-что привезла с собой.
Джудит Хоффман поставила ящик на стол и открыла замки. Подняв крышку, она высыпала на стол пакеты с семенами. Некоторые из них скользнули на сторону русских. Мирский и Велигорский, казалось, были ошеломлены зрелищем. Мирский взял пакет с семенами ноготков.
— Пожалуйста, берите, что хотите, — предложила Хоффман. Она взглянула на Лэньера. — Теперь это для всех нас.
Киршнер взял ее за локоть и увел.
Лэньер вернулся к столу и сел, ощущая все значение только что случившегося. Белозерский, стоявший позади Велигорского и Мирского, с нескрываемым подозрением смотрел на кучу семян.
— Мой замполит хочет знать, получали ли вы какие-либо распоряжения от любых сохранившихся правительственных учреждений, — сказал Мирский. Егер перевел Герхардту.
— Нет, — ответил Лэньер. — Мы все еще действуем по собственному усмотрению.
— Мы знаем женщину, с которой вы разговаривали, — ровно сказал Велигорский. — Она — агент вашего правительства и проводник вашей политики на этом астероиде.
— Да, это так, — подтвердил Лэньер. — И когда она почувствует себя лучше, то присоединится к переговорам. Но она была… — он поискал подходящее слово, — освобождена от должности накануне Гибели.
Он подумал о том, как легко пришло ему на ум это название, обозначавшее прошлое — не будущее.
— Когда она прилетела? — спросил Мирский.
— Не знаю. Недавно.
— Мы настаиваем на том, — заявил Белозерский, — чтобы любой оставшийся в живых из стран Варшавского Договора был также принят на астероиде. Как военные, так и гражданские.
— Конечно, — сказал Лэньер. Герхардт согласно кивнул.
— А теперь, — продолжил Гарри, — приступим, возможно, к самому важному. Разоружение и территориальные права…
— Мы разработаем черновой вариант этих соглашений и ратифицируем документ позже, — предложил Мирский.
— Мы настаиваем на суверенитете всех стран Варшавского Договора на этом астероиде, — встрял Белозерский. Велигорский поджал губы. Мирский резко отодвинул стул от стола и повел Белозерского в угол. Там произошел обмен тихими, но возбужденными репликами, причем Белозерский бросал яростные взгляды на Лэньера и Герхардта.
Мирский вернулся один.
— Я командую советскими солдатами и гражданами, — подчеркнул он. — Я — главный участник переговоров.
Кабинет и спальня Лэньера были разграблены, но не слишком сильно повреждены за время оккупации. Он проспал пять часов, потом позавтракал в кафетерии.
Киршнер встретил его у главного входа в женский коттедж.
— Я отправляюсь в скважину, — сообщил он. — Там все та же жуткая картина. Мы сейчас спускаем вниз тела погибших — наших и их. Запланирована ли какая-либо похоронная церемония?
— Мне предложили организовать ее в течение ближайших суток. Впрочем, у нас значительно больше дел, чем оплакивать мертвых…
Киршнер поджал губы.
— Не так-то легко иметь дело с этими ублюдками.
— Надо же с чего-то начинать. Как Хоффман? Ей удалось поспать?
— Судя по тому, что я слышал, да. Два ваших астронома забрали ее к себе и выгнали вон меня и охрану. — Он сузил глаза и кивнул в сторону кафетерия. — Какова будет моя роль после того, как вы закончите?
— Полагаю, капитана ВМС США, — сказал Лэньер, — ответственного за внешнюю безопасность. Я не намерен преподнести им Камень на блюдечке.
— Они согласились разоружиться?
Лэньер покачал головой.
— Пока нет. Они хотят организовать лагерь в четвертой камере, а затем уже обсудить разоружение. Сегодня днем я беру Мирского с собой в поездку… в библиотеки, в города.
— Боже мой, я бы хотел поехать с вами.
— У вас скоро будет такая возможность. Что касается меня и Герхардта, мы не ставим никаких препятствий. Никакой монополии.
— Даже в седьмой камере?
— Со временем. Они об этом еще не спрашивали.
Киршнер приподнял брови.
— Им не говорили?
— Я понятия не имею, о чем говорили их военным. Конечно, очень скоро они обо всем узнают. Русская научная группа не вполне ассимилируется с солдатами — по-видимому, военные не пользуются уважением с их стороны. Но слухи распространяются быстро. — Он помолчал. — Есть что-нибудь с Земли?
— Ничего. Какая-то радарная активность в Северном Ледовитом океане — возможно, несколько надводных кораблей. Почти ничего не видно. Дым покрывает большую часть Европы, Азию, Соединенные Штаты. Им не до нас, Гарри.
Киршнер пересек комплекс и взобрался в машину, направлявшуюся ко входу в нулевой лифт. Лэньер постучал в дверь общежития. Ответила Дженис Полк.
— Входите, — пригласила она. — Она проснулась, и я только что принесла ей немного поесть.
Хоффман сидела на кровати в небольшой комнате. Берил Уоллес и лейтенант Дорин Каннингэм, бывший руководитель службы безопасности комплекса, сидели на стульях напротив нее. Голова Дорин была забинтована — последствия лазерного ожога, который она получила перед сдачей первого комплекса.
Они встали, когда вошел Лэньер; Каннингэм начала было отдавать честь, но сразу же с глупой улыбкой опустила руку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
