Меня зовут Владимир Карпович, — представился он. — Мы с вами несколько раз встречались уже, помните? Правда, вы были тогда явно меньше.
Какая же Рома сволочь! Минаев, собственной персоной. Мало того, что он враг Вадика, так еще и знакомый ее папочки. Несколько раз родитель водил их с матерью на светские рауты, где неизменно присутствовал напыщенный жирдяй со своей супругой. У Анатолия Ткача нет нормальных друзей. Одни скоты, совместно с которыми ее папочка вытворяет садистский беспредел.
— Николаевна. Я вас помню, — процедила сквозь зубы Лора, сверля Селезнева гневным взглядом.
— Вот и замечательно. Лора Николаевна, видите ли… разговор будет сложным. Мне бы очень хотелось, чтобы он был конфиденциальным, — сказал Минаев, закуривая. — Понимаете, ко мне несколько месяцев назад обратился Рома, чтобы я помог решить ему проблему с Северовым. Мы все знаем, какой он человек и…
— Вот только не начинайте мне рассказывать, какой Вадик человек. Я лучше всех вас это знаю, — перебила его Лора. — А Роме не хрен была тырить у такого “демона” два миллиона долларов!
— Гайка, я … — начал Рома, как всегда делая сильно виноватое, но наигранное лицо.
— Даже не начинай, Селезнев. Слышать не хочу! — отрезала Лора, пресекая попытки влить в ее уши очередные лживые оправдания.
— Роман оступился, — вмешался Минаев, — Я ему сразу сказал, что это сугубо его вина. Вся ответственность за последствия связи с людьми из криминальной среды лежит на его плечах. Я даже отказался поначалу ему помочь. Однако, Лора Николаевна… я не знал, клянусь вам, что вы находитесь в руках этого гнусного мерзавца! Если бы эта информация оказалась у меня несколько раньше… вы бы дня не прожили под крышей дома этого монстра! — сокрушался губернатор, чуть не плача.
С чего это такие почести и забота о Лоре? От губернатора! Ее неожиданно задело то, как отозвался о Вадике Минаев. Лора сама частенько его обзывала, но… в конце концов, она с ним спит, имеет право! К Северову можно относиться как угодно, но Вадик уж точно не гнусный и не мерзавец. И он не чудовище! Вернее, не всегда…
— Понимаете ли, Лора Николаевна, Северов… мало того, что в открытую поставляет оружие на черный рынок, плюет на законы, тесно связан с многими преступными группировками… он… еще… — у Минаева внезапно покатилась слеза. — Кхм, простите… мне сложно об этом говорить… он изнасиловал мою дочь, мою девочку, — мужчина всхлипнул, прикрывая ладонью рот.
Сидевший рядом Рома сунул ей под нос мобильный телефон, включив видео в подтверждение слов губернатора. На записи была хрупкая девушка, брюнетка, на вид не больше двадцати лет. Глаза пустые и стеклянные. Сама девушка болезненно бледная, видимо, не осознавала, где находится. На ее лице и руках Лора отчетливо видела жуткие синяки, будто ее связывали и избивали. Вокруг нее кружили врачи и медсестры, задавали вопросы о ее самочувствии, о произошедшем, однако, она ни на что не реагировала. Покачиваясь взад-вперед, девушка шептала, как мантру одну фразу:
— Я ненавижу Вадима Северова…
— Это он сделал с ней после последнего своего выхода на ринг. Наивная девочка оказалась рядом. Она просто пришла с подружками посмотреть бой. Разве она такое заслужила?!! — возмущался Владимир Карпович, смахивая льющиеся рекой слезы.
“После последнего боя, меня конкретно вштырило”, “Начался приступ и я… в общем… такое наворотил, самому жутко”, “На ринг больше ни ногой, глюкануть может в любой момент”, “Не подходи ко мне, когда меня глючит. Я могу тебе навредить”, — мгновенно всплыли в памяти слова Вадика….
Лора оцепенела. Она не могла произнести ни звука. Ни пошевелиться, ни сделать вдох. Казалось, что в груди проделали огромную дыру одним ударом. Как там говорит Вадик? Отправили в нокаут? Нет, не так. Лору сегодня убили. Одним выстрелом. Одной пулей в сердце. Если Северова можно, если не оправдать, то попытаться понять в других случаях, однако… это край. Лора прикрыла глаза. Горло пересохло и стало саднить. Жуткая боль проникла даже, кажется, в кровь и отравой потекла по венам.
— Попейте, — предложил Минаев, протягивая ей стакан воды. Трясущимися руками, Лора осушила его залпом. — Теперь вы понимаете, в каком кошмаре я живу на протяжении вот уже полугода. Лора Николаевна… Стыдно признать, однако мне нужна ваша помощь.
— Чем я могу помочь? — Лора непонимающе уставилась на губернатора.
— Видите ли, я пытался его посадить. Я честно пытался заставить его заплатить за содеянное с моей дочерью. Однако у него влиятельные покровители. Он откупился. Тогда я вновь подключил все свои связи. Нам удалось закрыть его за решетку, то место, где Северов просто обязан провести весь остаток дней. Однако… он снова выбрался, — негодовал Минаев, разводя руками. — Моя дочь пострадала, а я, являясь губернатором, бессилен! Вы не представляете, как мне больно это осознавать!
— Мне жаль, — ответила Лора, склонив голову.
— Лора Николаевна, — Минаев взял ее ладони в свои руки и умоляюще смотрел ей в глаза, — помогите. Как оказалось, только вы на это способны.
— Но что я могу?
— Я узнал, что Северов переписал на вас некоторое свое имущество, а именно казино Flush Royal. После выхода из тюрьмы, он, естественно, потерял большую часть своего влияния в регионе, однако владение этим злачным местом дает одно из ключевых преимуществ Вадиму, — уточнил Минаев. — Продайте его мне. Не лично, естественно. Мне такого “добра” не нужно. Я не собираюсь брать взятку за собственного ребенка. Хотя, Северов предлагал мне денег. Вы представляете? После всего, что он сотворил с моей Златочкой, этот изверг предлагал мне денег… будто они вернут мне здоровую счастливую дочь! — Минаев скривился от неописуемой боли, но быстро взял себя в руки и продолжил: — Лора Николаевна, умоляю вас! Продайте моему человеку казино!
— Я же владелец только на бумаге, — оправдывалась она.
— Формальности, — отмахнулся Минаев. — Главное, чтобы владельцем не был сам Северов, ни его подставное лицо. Я смогу уладить все детали. С вашей помощью я добьюсь того, что он потеряет свое влияние и ему воздастся за то, что он совершил с моей Златой! Лора Николаевна, вы мне поможете? — Владимир Карпович вглядывался в нее с отчаянной надеждой, словно от нее зависит его жизнь.
— Я… — Лора не могла говорить. Слова застряли в горле, и ей никак не удавалось вымолвить до конца фразу. —
