Читаем без скачивания Большая книга магии-5 - Наталья Степанова

Я уверила Агнию, что буду ухаживать за Раисой Максимовной как за родной матерью.

Вечером Агния улетела в Израиль, а я осталась в трехкомнатной квартире со своей подопечной и кучей денег, о которых еще вчера не посмела бы даже мечтать. Сварив кашу, я покормила Раису, которая была так слаба и стара, что сразу же уснула или сделала вид, что спит.

Квартира была обставлена красивой старинной мебелью, и я весь вечер глазела на статуэтки, картины и вазы. Потом я стала перебирать книги, их было очень много, и все они были в тисненных золотом переплетах.

Неожиданно больная зашевелилась и застонала. Я приподняла одеяло и с досадой обнаружила, что бабка была вся мокрая. Подумав, я подсунула под нее простынь – мне не хотелось ее ворочать.

Прикрыв дверь и не обращая на нее внимания, я уселась смотреть телевизор.

Не знаю, что на меня тогда нашло. Ощущение беспомощности той, за которую некому было заступиться, пьянило меня. «Да пошла ты», – подумала я про себя и включила телевизор погромче.

Утром я умылась, заварила ароматный кофе и стала с аппетитом жевать вкусную колбасу. Запасов в холодильнике было много. Раньше я не могла себе позволить никаких деликатесов, а теперь все было в моем распоряжении. После сытного завтрака я развела кипятком «Доширак» и покормила им больную. Лицо ее выражало недовольство и обиду, но я делала вид, что не понимаю ее настроения. Я сняла с нее мокрую рубаху, сменила постель, а через полчаса она снова была мокрой. Мне не хотелось с ней возиться, так как я собралась за покупками для себя, ведь у меня была куча денег.

Я закрыла квартиру и молча ушла. Мы вообще с первого дня не общались: я – от нежелания, а она, видимо, от обиды.

Вернулась я с большой сумкой обновок. Кофточки, юбки, платья были изумительными, и мне хотелось, чтобы кто-нибудь меня в них увидел.

Покормив Раису «Дошираком», я нарядилась, закрыла квартиру и поехала к девчатам в общежитие. Ни у кого из них не было таких шикарных шмоток, как у меня, ведь я их купила в дорогущем бутике.

Вечером мы отправились на дискотеку, и домой я вернулась только утром, часов в одиннадцать. Меня бесили обгаженные простыни, и я вовсе не желала стирать ее дерьмо. Все я сложила в мешок и выбросила в мусоропровод. В шкафу было навалом постельного белья.

Перед дискотекой я ходила в салон, где мне нарастили гелиевые ногти. «Не могу же я портить свой шикарный маникюр», – думала я тогда.

И вот я стала выкидывать изгаженное белье в мусорку. Варить мне ей тоже не хотелось, и я заваривала ей лапшу, а сама ела деликатесы, пила сок и компоты.

Мне стала нравиться моя жизнь, и я тратила деньги налево и направо. Меня опьяняло, что я могу себе купить все, что захочу. Вся моя комната была завалена туфлями, босоножками, одеждой и бижутерией. Одно меня злило и раздражало, что, имея кучу денег и нарядов, я должна была сидеть рядом с Раисой.

От «Доширака» у нее приключился запор, и она корчилась в коликах, а я ей зло говорила:

– Ничего, меньше срать будешь, а то уже почти простыней не осталось.

Вечером я поехала к девчатам, там я познакомилась с одним парнем, и мне было так хорошо, что совершенно не хотелось возвращаться к больной старухе. Была пятница, и мы всей компанией поехали по реке на остров «Кораблик», там мы пробыли до понедельника.

Мне очень хотелось понравиться своему новому другу, и я изображала из себя крутую. Сорила деньгами, покупая на всю компанию французское шампанское и фрукты.

Когда я наконец пришла домой, Раиса тихо стонала. Я подсунула под нее тряпки и попыталась напоить кефиром. Но она обрыгала постель и мою новую кофточку.

Не знаю, как так случилось – видимо, я сильно обозлилась, – но я отхлестала ее по щекам. В квартире стояла вонь, и мне хотелось все бросить и сбежать.

Потом я переоделась и ушла, сказав ей:

– Я тебя проучу, коза старая.

Я не думала не возвращаться, но опять все сложилось так, что я не пришла домой. Себя я утешала, что нет ничего страшного в том, что бабка поголодает немного, ведь некоторые люди даже лечатся голодом.

Через два дня, когда я открыла дверь, Раиса лежала тихо, будто в глубоком обмороке. Я испугалась и стала ее трясти. Неожиданно она открыла мутные глаза и совершенно четко сказала:

– Как я тебя ненавижу, мучитель ты, а не человек. Я проклинаю твое чрево, жри и давись. Жри и давись, будь свиньей, ведь ты и есть свинья…

Больше она ничего не сказала. Может быть, я и плохой медик, но отличить мертвого человека от живого могу.

Раиса умерла. Я ее переодела во все чистое. Убрала в комнате и стала думать, как мне теперь быть.

Потом я решила. Бабке 85 лет, вряд ли ее будут анатомировать, чтобы узнать о причине ее смерти. И если ее даже вскроют, я ведь ее не травила, а что желудок пустой – так пусть еще докажут, что это я ее не кормила, может, она сама не желала есть.

Я позвонила ее дочери в Израиль и сказала, что ее мать умерла во сне, без мучений. Что мы очень друг к другу привязались и что я не могу себе найти места от переживаний.

Утром из Израиля прилетела Агния, чтобы похоронить свою мать.

Она и вправду решила, что я была последней опорой и отдушиной для ее матери. Трехкомнатную квартиру она отдала мне, оформив на меня дарственную.

Поплакав, Агния улетела назад, в Израиль.

С этого дня каждую ночь мне стала являться покойница, она мне мерещилась то в одном, то в другом углу.

Что-то невероятное произошло с моим организмом: я стала есть так много и так жадно, что вес мой рос не по дням, а по часам. Я уверена, что это на меня действует проклятие покойницы. Я погибаю, я заплываю жиром, и вот я решила снять со своей души груз. Если мне суждено умереть, то я не хочу умирать с грехом, который давит и терзает мою душу.

Помолитесь обо мне и не осуждайте меня, ведь я искренне раскаиваюсь в том, что натворила».

Красавица, мне тебя будет не хватать (исповедь)

Из письма: «Пишет Вам совершенно отчаявшийся человек. Несколько раз я уже пыталась Вам написать, но потом рвала свое письмо.

Если бы Вы только знали, как трудно изложить то, что искалечило мою жизнь, а потом превратило в кромешный ад.

Богом прошу прочитать мое письмо и не осуждать меня за то, что произошло.

Мне двадцать три года, зовут меня Аня, так же, как звали Вашу маму (об этом я узнала из Ваших книг).

У меня есть ребенок, инвалид детства, и больше, пожалуй, уже нет ничего. Каждый мой день и час наполнен страданием, я выдохлась, и у меня абсолютно нет сил жить. Если Вы не откликнетесь, я просто уйду из этого мира, забрав с собой свою дочь, чтобы и она тоже не мучилась.

Иногда мне кажется, что это просто страшный сон и когда-нибудь я проснусь и весь этот ужас уйдет от меня вместе с ночью.

Когда мне было шестнадцать лет, мы с отцом поехали к бабушке. Она прислала письмо, в котором умоляла папу приехать к ней проститься, так как она болела раком и врачи ей сказали, что жить ей осталось примерно месяц.

Мама с нами поехать не смогла, так как не на кого было оставить скотину.

До бабушки нам нужно было ехать на поезде три дня. Папа мой служил в нашем городе и здесь познакомился с моей мамой. После армии он к своим родителям не вернулся. И вот через много лет мы ехали к его маме, чтобы она могла перед смертью повидать своего сына.

Чтобы осуществить эту поездку, наша семья влезла в долги.

Ехали мы с отцом в купе, так как других билетов не оказалось. Впервые в жизни я поехала так далеко, и мне было радостно от ощущения чего-то нового.

Бабушку свою я не знала и не испытывала сильных переживаний по поводу ее скорой смерти. А может быть, это шло от безрассудной молодости.

Дорогой я читала журналы, пила чай с конфетами и смотрела в окно, замечая, как быстро мелькают березы.

С нами в купе ехал чеченец. Он искоса поглядывал на меня, и это меня смущало. Я старалась делать вид, что не замечаю, как он меня разглядывает.

Мой отец – любитель выпить, и с первого же часа поездки он стал пить вино, а выпив, надолго уходил в купе к проводнику: там они с ним играли в карты.

Если бы я тогда была постарше, поискушенней, что ли, я бы ни за что не осталась в купе ночью одна с посторонним мужчиной. Я не представляла, что ни с того ни с сего можно совершить то, что произошло.

Я спала, когда сосед по купе набросился на меня спящую и буквально всю истерзал, зажав мне при этом рот своей потной рукой. Я билась, но, конечно, ничего не могла сделать. Всю ночь он издевался надо мной, глупой и доверчивой школьницей. Вряд ли ему было меня жаль, а ведь наверняка у него тоже была или дочь, или сестра…

Мой отец заявился только утром, завалился на полку и захрапел, а я плакала и не знала, как мне поступить.

Проводник был мужчина, да и стыдно было говорить об этом чужим людям. Еще я боялась, что отец, узнав о том, что приключилось, кинется на моего обидчика: я ведь его дочь и он меня любил. Он вряд ли справился бы с этим чеченцем, и я боялась, что может произойти убийство. Стыд перед отцом не давал мне сказать о том, что произошло ночью.