Мой отец заявился только утром, завалился на полку и захрапел, а я плакала и не знала, как мне поступить.
Проводник был мужчина, да и стыдно было говорить об этом чужим людям. Еще я боялась, что отец, узнав о том, что приключилось, кинется на моего обидчика: я ведь его дочь и он меня любил. Он вряд ли справился бы с этим чеченцем, и я боялась, что может произойти убийство. Стыд перед отцом не давал мне сказать о том, что произошло ночью.
Выспавшись, отец снова ушел. Я сперва думала, что он вышел в туалет, но он так и не вернулся в купе до самого утра.
Я вышла в коридор и там долго стояла – мне было страшно. Чеченец втащил меня в купе и снова насиловал. Так продолжалось три дня.
Потом мы приехали. Когда мы выходили из купе, мой проклятый обидчик помахал мне рукой и сказал:
– Эй, красавица, жалко, что уходишь, мне будет тебя не хватать!
Это было хуже всякой пощечины. Хуже тех его щипков, от которых на моем теле остались черные синяки.
Мы опоздали – бабушка уже умерла. Когда мы наконец вернулись домой в свое село, я сильно заболела. Позже я поняла, что беременна. Трудно представить, как я переживала. Я стала пить всякие таблетки, надеясь, что от этого моя беременность исчезнет.
А в итоге от всех этих таблеток у меня родился ребенок-инвалид.
С первой минуты жизни этого существа я возненавидела его, а точнее ее, свою дочь.
Еще до родов я прошла через истерики моей мамы. Все допытывались, откуда взялась эта беременность, но я так ничего и не сказала, пожалев отца, ведь он бы считал себя виноватым в моем горе, да и мама ему не дала бы житья.
Вскоре случилась новая беда – умерла моя мама. Как-то утром она пошла доить Зорьку и долго не возвращалась. Когда я вошла в сарай, она лежала на полу и рядом валялось опрокинутое ведро с молоком. Смерть наступила из-за сердечного приступа. Я знаю, что это из-за меня.
Отец после этого совсем запил. А я с грудным ребенком ничего не успевала. В результате корова околела.
Девочка была больной и все время, не переставая, плакала. Я не любила ее. Мне казалось, что это я своего обидчика держу на руках.
Однажды она во сне заулыбалась, и мне вдруг померещилось, что ее улыбка – точная копия улыбки ее проклятого отца, когда он, помахав мне на прощание рукой, сказал гадость и заулыбался.
С этого момента я желала только одного, чтобы эта девочка умерла. Я перестала ее кормить, и она кричала как резаная. Так было два дня, а потом она затихла. Я подошла и стала смотреть, дышит она или нет. И вдруг я увидела, что глаза у ребенка открыты и она смотрит прямо на меня. Может быть, я себе лишнего придумала, но в тот момент произошло что-то странное, Мне стало так жалко ее, просто до невозможности. Я поняла, что уже совсем немного отделяет мою несчастную дочь от смерти.
Сперва я ее трясла, потом поила, протирала, и наконец она заплакала, но так тихо, как бы обессиленно.
Не я виновата в своей беде, и она не виновата в моей беде. С этого времени во мне будто что-то изменилось, я чувствовала себя взрослой, нелюбимой, несчастной, но все же матерью, которая необходима этой беспомощной и больной девочке.
Шло время, я делала все, что могла, для того, чтобы моя дочь выздоровела. Врачи назначали ей лечение, курорты, и я буквально все спустила на это. Но моему несчастному ребенку ничто не помогало.
Потом я поехала по монастырям, чтобы вымолить своей Алене здоровье, которое она утратила по моей вине.
И вот в одном монастыре я разговаривала с отцом Петром. Он выслушал меня с большим сочувствием, и было видно, что моя горькая история его очень тронула. Тут он мне и рассказал о Вас, Наталья Ивановна, и затем даже показал Вас, когда Вы проходили мимо нас на молитву.
– Эта женщина, – сказал он, – творит чудеса, и хоть современные церковные служители против целительства, я уверен, что такие люди, как она, могут быть только от Господа Бога.
Еще отец Петр сказал мне, чтобы я к Вам в монастыре не подходила, так как Вы приезжаете так далеко только для молитвы, и посоветовал мне купить Ваши книги. Я нашла в них Ваш адрес и решилась написать о своей несчастливой доле.
Наталья Ивановна, Бог видит, как мне тяжело и стыдно просить помощи, но иначе мне с дочерью-инвалидом не выжить. Пожалуйста, опубликуйте мое письмо в своей книге, может быть, кто-нибудь чем-нибудь нам поможет, хоть вещами, хоть малыми средствами. Государство не может мне выделить помощь, а я все, что только можно, продала, чтобы получить средства на лечение своей дочери. Цены на лекарства очень велики. Я даже не могу зарабатывать, ведь дочь – инвалид и ее одну не оставишь.
Простите меня за еще одну просьбу: не пишите моей фамилии – стыдно своих односельчан.
Не осуждайте меня, люди, может быть, вашим детям Бог в трудный час за это даст свою помощь.
Аня».
Дорогие мои, если кто-нибудь из вас захочет помочь Анне, то я обязательно ей все перешлю. Я искренне уверена в том, что истинная доброта возвратится сторицей. Человек, который протянул руку помощи тому, кто об этом попросил, будет сам иметь в самый тяжкий час своей жизни поддержку руки Божией.
Я никогда не забуду урок, который когда-то преподала моя бабушка. К ней пришла несчастнейшая из женщин и стала говорить о своей безмерной беде. По щекам моей бабушки текли слезы, когда она слушала ее трагический рассказ. В конце своего рассказа женщина припала к ногам моей бабушки и спросила ее:
– Вы мудры, я проделала столько верст, чтобы вас увидеть и услышать от вас: что же мне делать?
И тогда моя бабушка ей сказала:
– Иди и твори посильное и непосильное добро. Помоги тому, кто страдает, как ты, или больше, чем ты. Вставай и иди. Не теряй ни одной минуты. И чем больше ты поможешь другим, тем быстрее и тебе Господь протянет свою руку.
Когда она ушла, я спросила у бабушки, почему она ей так сказала. В ответ я услышала:
– Ничто так быстро не открывает дверь к Господу, как искренняя помощь тому, кто тяжко страдает.
Другими словами, иногда следует забыть о своей невыносимой боли ради боли чужой, ибо сказано в Святом Писании: «Рука дающего да не оскудеет».
Колдовство в роддоме
Из письма Усатых Г. Н.: «Когда я родила Максима, мне было всего восемнадцать лет. Не знаю, как другие, но я в этом возрасте всем доверяла и никогда ни о ком плохого не думала.
При выписке из роддома, как и было положено в те годы, моего сына одевала работница больницы. Ей были отданы вещи для малютки и одеяльце. Когда я оделась и вышла в приемный покой, то увидела, как та женщина языком облизывала лицо моего ребенка. Я вскрикнула:
– Что вы делаете?
И она, вздрогнув, зло ответила:
– Не кричите, мамаша, я ничего не делала, а одевала вашего ребенка!
Но я видела, как она его лизала, и стала возмущаться, говоря, что язык у нее грязный и никто не разрешал ей облизывать ребенка.
Видимо, женщина решила, что ей ни к чему скандал на рабочем месте, и заискивающе сказала:
– Да я просто от сглаза его полечила, чтобы он у вас не плакал и не болел.
Мне нечего было ей на это сказать, ведь получалось, что она желала моему сыну добра. И хотя мне это было неприятно и я злилась, больше я уже ей ничего не выговаривала, взяла ребенка и пошла с ним к выходу, где меня ждали мой муж и свекровь.
А через месяц неожиданно ребенок умер, непонятно по какой причине. Врачи разводили руками и пожимали плечами.
После этого горя прошло полгода. Как-то я ехала на электричке на дачу и по вагону шли двое слепых: старуха и дед. На моей лавке были свободные места, и я их остановила, сказав:
– Здесь есть места, если хотите, садитесь.
Они сели. Ехали мы сорок минут. Дедушка задремал, а бабушка говорила про дождь, который шел. Она сказала, что он будет идти целую неделю. Я ее спросила, откуда она знает об этом – слышала прогноз?
– Знаю, – ответила она, – это мне мой Ангел-хранитель подсказывает все, что я хочу знать.
Я промолчала, и тогда она тихо спросила:
– Не веришь? А хочешь, я скажу тебе все, что тебя интересует?
И она попросила меня дать ей руку. Я подала, и она стала водить своими пальцами по моей ладони вверх и вниз, а потом отпустила мою руку и ничего не стала говорить.
– Что же вы не говорите? – не выдержала я ее молчания.
И тогда эта слепая женщина сказала мне то, от чего у меня на голове зашевелились волосы:
– Ты недавно похоронила младенца. Ему подменили судьбу в том доме, где он родился. Чужое колдовство слизало его жизнь как корова языком. А вообще век у него был бы немалым.
От ее слов меня стало мелко колотить и даже зубы стали стучать, как будто меня бил нервный припадок.
– Бабушка, что вы говорите, кому понадобилось подменить судьбу моему младенцу?
Бабушка вздохнула и сказала:
– Наверное, тому, у кого свой век короток! Я заплакала, а она меня стала утешать:
– Не плачь, у тебя скоро дитя будет.
Прежде чем слепые вышли из электрички, я спросила старуху:
