смерти перепугана.
– Нет, погодите, – останавливает ее Тея и обращается к Алисе, – Я помню, Миша говорил, Коростылев боится, что из-за этой оплошности им перекроют финансирование. Он еще что-то упоминал о ваших личных интересах, но я не поняла, о чем именно.
Впервые за долгие годы Алиса чувствует острый стыд. Она так давила на Коростылева по поводу Теи, что, конечно, тот побоялся говорить ей, что девочка в карантине. Она настолько запугала собственного подчиненного, что он скрыл от нее потенциальную угрозу эпидемии, лишь бы не вызвать на себя ее гнев. О каком мышлении новой эры она может мечтать, если сама творит такое, стоит лишь коснуться ее «личных интересов», как выразилась Тея.
Пока она сидит, оглушенная этим пониманием, Аля обращается к Тее:
– Ты позволишь мне взглянуть на свои воспоминания?
– А вы можете?
– На Изнанке – могу.
Девочка немного мнется, но уже через пару секунд с готовностью соглашается:
– Да, смотрите. Мне уже нечего скрывать.
Тонкие пальцы Али ложатся на виски девушки. Когда она отнимает руки, на лице ее блуждает странное выражение.
– Часть воспоминаний недоступна, – говорит она, – полагаю, то сознание внутри нее периодически перехватывало контроль. Она не помнит ничего после запуска генератора, за следующие двое суток тоже есть провалы. И полностью отключенное сознание после того, как она ушла спать на корабле. Это подтверждает мою теорию. Стрелка, тебя убила не Тея, а тот, кто был внутри нее.
– Я убила Стрелку? – в ужасе вскрикивает Тея.
Алиса уничтожающе смотрит на Алю – и надо было об этом говорить!
– Не ты, – коротко отвечает копия Алисы, – не пытайся брать на себя чужую ответственность.
Аля поднимается из-за стола.
– Ты куда? – спрашивает Алиса.
– Мне пора уходить.
– Погоди, – пытается остановить ее Лайк, – ты же обещала помочь!
– Именно этим я и занимаюсь. Помогаю.
Алиса уже собирается обрушить на нее гневную тираду, но не на кого – Аля просто исчезает.
– Она нас бросила? – растерянно спрашивает она.
– Мне кажется, – мягко отвечает Гагарин, – она что-то узнала из воспоминаний Теи. И хочет разобраться с этим сама. Вряд ли она бы просто нас оставила, не выполнив обещания. Разве ты так бы поступила?
– Нет, конечно же.
– Когда хочешь понять ее поведение – смотри на себя. Тебе сложно это осознать, но вы похожи больше, чем тебе хочется думать.
– Если так, то она пошла с автоматом на ДЗОТ, лишь бы никого не вмешивать. Но мы же не будем просто сидеть и ждать?
– Не будем, конечно, – горячо откликается Стрелка, – благодаря Тее мы знаем, что эта дрянь живая и находится в корпорации, в запасном теле Алисы.
– Мне только непонятно, как она распространяется, – задумчиво говорит Алиса, – и насколько она может управлять биологическими телами. Тея была в сознании, но периодически отключалась. Вы вообще не пострадали в человеческих телах, хотя бионики из предыдущей группы вырубились в полном составе. Не понимаю, как это работает.
– У меня есть предположение, – отвечает Лайк. – Мне кажется, она может управлять любым сознанием, а все, что она делала – она делала сознательно, по намеченному плану. Если ей нужно было проникнуть в систему, она просто создала цепочку событий, которые ее туда привели. Сначала сбой генераторов, потом – выключение всех биоников. И, отключив первую команду, она попросту обезопасила себя.
– Да, – соглашается Алиса, – иначе я направила бы туда целый корабль спецов, а, может, и не один. Я бы решала вопрос на Титане и не стала бы заморачиваться переправкой целой колонии на Землю.
– Именно. Она создала иллюзию того, что ни один бионик не сможет продержаться на Титане.
– Получается, эта дрянь прекрасно осведомлена, – подхватывает Стрелка. – Одного не пойму – что это? И что за черная взвесь в ящике?
– На это у меня тоже есть предположение, – говорит Лайк, – но оно слишком фантастическое.
– Говори, – подталкивает его Алиса.
– Допустим, кто-то владеет технологией создания нано-хранилищ. Как наши нано-боты, только еще мельче. И на эти хранилища записывается целое сознание.
– У нас нет таких технологий, – уверенно заявляет Алиса. Уж кто-кто, а она знает обо всех разработках, даже о тех, которые находятся только на стадии идей.
– Да, наши технологии слишком громоздки. Мы только-только учимся работать с сознанием. Но сама посмотри, какого прогресса мы достигли за последние пятьдесят лет! Уверен, это еще не предел.
– Думаешь, это внеземной разум? – спрашивает Гагарин Лайка.
– Скажем так, я бы не исключал такой возможности. Послушай, Алиса, ты помнишь о том предмете, который нашли на Титане двадцать лет назад?
– Конечно, помню.
– Твои ученые смогли определить его происхождение и назначение?
– Нет. И об этом говорили во всех новостях.
Лайк в ответ только ухмыляется:
– Знаю я твои новости. Я спрашиваю о неофициальной информации.
– Хотела бы тебя порадовать, но, увы, она ничем не отличается от официальной. Нам до сих пор не удалось определить, что это.
Компания за столиком погружается в глубокое молчание, которое прерывает Тея:
– Оно ищет эту штуку.
– Что? – переспрашивает Алиса.
– То существо, которое было в моем теле. Оно допрашивало Анатолия Сергеевича именно про это устройство. Оно пытало его.
– Почему ты не сказала сразу?
Тея болезненно морщится:
– Потому что я не могла. Я ведь была внутри, все чувствовала. Это делали мои руки.
Алиса почему-то думает, что, если бы Аля была здесь, она опять бы упомянула, как их дурацкие человеческие чувства мешают им трезво мыслить. Ее собственная дочь уже дважды скрывает ключевую информацию только из чувства стыда и страха. И, что самое печальное, Аля была бы права. Может, она именно поэтому ушла? Она же видела все в памяти Теи.
Лайк меняет тему:
– Алиса, ты знаешь, где хранится это устройство?
– Конечно, знаю. Я его и изъяла.
– Кто-нибудь еще в курсе, где оно?
– Нет. Только я.
– Тогда нам нужно срочно вытащить Тею из корпорации.
– Почему «тогда»? – спрашивает Стрелка, – не вижу связи между этими мыслями.
Лайк игнорирует ее и обращается к Алисе:
– Ты сама расскажешь или мне сказать? Все равно Аля уже половину работы сделала.
Не так она хотела признаться Тее. А много позже, в спокойной обстановке, в какой-нибудь подходящий момент. Но сейчас «много позже» настолько под вопросом, что выбирать не приходится.
– Тея – моя дочь. Биологическая. Я ее даже выносила и родила сама – у меня тогда была установлена полноценная женская система. И она – единственное, чем меня всерьез может шантажировать захватчик.
Пока она говорит, она даже боится взглянуть на девочку. Но теперь поднимает глаза. Сказать, что Тея шокирована – значит, не сказать ничего. Ее глаза как два блюдца, кожа
