хочу в Фамилье. На данный момент мне хочется возглавить группу Головорезов, которые будут выслеживать каждого члена мотоклуба «Тартар» на нашей территории, выслеживать тех, кто выражает сочувствие Эрлу Уайту, и, если Римо Фальконе позволит, даже за пределами наших границ. Они могут умереть или встать на колени и поклясться нам в верности. Как только с этим будет покончено, я смогу заняться логистикой или договориться о новом сотрудничестве.
В глазах папы мелькнуло восхищение, но в то же время нерешительность не покидала его. То, что я должна сказать дальше, не облегчит ему задачу.
— Я хочу Мэддокса рядом со мной.
Выражение папиного лица посуровело, и Амо усмехнулся.
— Он не один из нас.
— Сохранить ему жизнь это одно, что я все еще считаю ошибкой, но позволить ему работать на нас и быть рядом с тобой? Об этом не может быть и речи, Марси. Я никогда этого не позволю.
Я расправила плечи, готовясь к битве.
— Он мог бы стать одним из нас. Он спас меня.
— После того, как похитил, — прорычал Амо. — Эти куски дерьма из мотоклуба не верны.
— Он верен мне.
Папа нахмурился.
— Марси, не принимай его уход с тонущего корабля за что-то другое, кроме того, что это есть: страх лишиться своей жизни.
Я прищурила глаза.
— Я не ребенок и не дура. Мэддокс не боится смерти. Вы были близки к тому, чтобы найти их клуб, когда он позвонил вам?
Папа и Амо обменялись взглядами.
— Мы бы нашли его в конце концов, — осторожно сказал папа.
— Было бы слишком поздно. Эрлу нравилось мучить меня. Он хотел передать меня всем, как трофей.
Я видела борьбу в глазах отца.
— Твоя мама сказала мне, что ты не… — он с трудом сглотнул, разрываясь между яростью и отчаянием.
— Меня не насиловали, нет, папа. Мэддокс оберегал меня. Он рисковал своей жизнью, спасая меня. Он убил своего дядю, чтобы отомстить за меня.
— Тогда почему он это сделал? — спросил Амо.
— Потому что он любит меня.
Амо рассмеялся, будто я сошла с ума, но папа смотрел на меня только с беспокойством.
— Откуда ты знаешь?
— Он сказал мне, и я вижу это в его глазах. Я просто знаю это в глубине души.
Папа отвернулся.
— Позволь ему проявить себя перед тобой, перед мной, перед нашей семье.
— Я не позволю ему находиться рядом с тобой, твоей матерью или Валерио без присмотра.
Я коснулась папиной руки.
— Доверься мне в этом, папа.
— Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить себя доверяющим этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель был рядом с тобой или нашей семьей.
— Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Это изменило тебя.
Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызвала у него тошноту.
— Если любовь превращает тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.
Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:
— Если ты говоришь о любви, ты имеешь в виду его возможные чувства к тебе.
— Его чувства ко мне, да, и мои чувства к нему.
Папа тяжело вздохнул.
— О чем ты говоришь, Марси? Что ты любишь его?
Я с трудом сглотнула.
— Думаю, что да.
Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя полным отчаяния.
— В данном случае размышлений недостаточно. Он причина, по которой ты получила эту ужасную татуировку. Из-за него ты лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?
— Мэддокс не причина. Он хотел остановить своего дядю.
— Но не остановил.
— Он не мог.
Папа покачал головой.
— Он враг.
— Он не должен им быть.
— Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда не примут его.
— Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.
— И Мэддокс, ты действительно думаешь, что он хочет работать на меня, выполнять мои приказы? — папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу. — Он ударил меня ножом. Он хотел убить меня. Он, вероятно, все еще хочет убить меня и твоего брата.
— Но он этого не сделал?
Папа мрачно усмехнулся.
— Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?
Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.
— Я должна поговорить с ним.
— Мы можем подарить ему быструю смерть, если это то, чего ты хочешь после разговора, — сказал Амо.
Я пристально посмотрела на него.
— Это не смешно.
— Нет, не смешно, — согласился Амо. — Это гребаная чушь, что ты думаешь, что любишь нашего врага.
Папа обнял меня одной рукой.
— Подожди день или два, прежде чем с ним поговоришь. Дай себе время и дистанцируйся от похищения. Поговори со своей мамой еще раз.
— Хорошо, — ответила я.
Папа прав. Я нуждалась в ясной голове для разговора с Мэддоксом. Слишком многое поставлено на карту. Не только мое счастье и его жизнь, но и благополучие моей семьи. Я не могла быть эгоисткой в этом.
Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.
— Если мы оставим его в живых, возможно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты действительно хочешь рискнуть? — тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.
Глава 21
В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил своего дядю, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Я задавался вопросом, сколько людей погибло в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.
Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я убил его по просьбе Марселлы без колебаний. Я бы сделал это снова, даже если бы это привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Может, мне следовало знать, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости дяди. Она будет нести на
