обычаев! — ответил Сафрон, вспомнив о религии. — И он покарает вас за самоуправство!
— В Коране ничего не сказано о милости к таким нечистым, значит, мы вправе требовать от вас покинуть нашу деревню! Если через два дня вы не уедете, то мы будем считать вас врагами, и поступим, как с врагами!
— За два дня мы не сможем продать все это, — и Сафрон обвёл рукой свой домик и участок.
— Его у вас все равно никто не купит, неверный, гяур! Нечистый белый враг! Можете не рассчитывать, что найдётся дурак, что заплатит тебе хоть один фанам!
Староста не появился, а вскоре в хижину Сафрона пришёл служитель местного раджи и напрямую заявил, чтобы Сафрон с женой убрался из деревни в два дня.
— И никто не посмеет купить мой участок? — спросил Сафрон, уже теряющий терпение и выдержку.
— Никто, сахиб. Таков обычай, и тут ничего не сделаешь. Раджа, да продлится его жизнь ещё на сто лет, просит вас уступить и не осложнять положение.
— Хорошо, — согласился Сафрон с неохотой. — Я послезавтра уеду. Будь прокляты ваши дурацкие обычаи!
— Я бы не советовал вам, сахиб, такое говорить крестьянам. Они вас не смогут понять. А они сильно возмущены и готовы на всё. Прощайте, и не заставляйте ваших соседей пойти на более серьёзные поступки.
— Проклятье! — выругался Сафрон, понимая, что спорить и что-то доказывать тут бесполезно. — Куда нам податься, когда денег почти нет? У нас всего сотня фанамов осталась. Это очень мало. Наверное, нам придётся поехать ближе к Сурату, и поселиться в самом городе поближе к фактории. Это будет безопаснее.
— Там произойдёт то же самое, сахиб, — печально ответила Панарада.
— Тогда я должен раздобыть побольше денег и поселиться в городе, где живут только белые, а ваши лишь слуги и рабы. Значит, у португальцев. Англичане в этих землях ещё не понастроили своих городов и даже крепостей.
Глава 16
Под дождями и ветрами, двуколка с трудом за три с лишним недели добралась до Сурата. Сафрон упросил Хетчера позволить ему с женой пожить на территории фактории, опасаясь новых выступлений против Панарады.
— Я должен посетить своих друзей, — сказал Сафрон уже на следующий день. — Они должны помочь мне с деньгами, а я потом им отдам. Они и так много для меня делали, но и сейчас, думаю, они не откажут своему другу.
Она грустно, умоляюще смотрела на своего сахиба, возразить не посмела. Сафрон с тоскливым чувством вины и неуверенности, отправился верхом на фактории своих друзей.
Аким встретил друга радостными восклицаниями и тут же заговорил на родном языке, заметив с тоской:
— Боже, Сафронушка! Я так давно не говорю по-своему, что уже, наверное, и что-то не так произношу! Как я рад тебя видеть! А знаешь новость?
Сафрон вопросительно смотрел на друга.
— Хорошая или дурная новость, мой Акимушка?
— Дурная, дурная, Сафрон, — посерьёзнел Аким. — Гераську выгнали с фактории. Заворовался так, что уже терпежу ни у кого не стало. Теперь он уже три месяца, как пропал, и я беспокоюсь за него, дурака. Вот жадность у кого была!
— Да, — согласился Сафрон. — Он только о деньгах и говорил с удовольствием. Да точно, жадность его и сгубила, дурака. Я ему ещё тогда говорил, чтоб он поубавил её, да видно не впрок получилось. Где же он может быть?
— Вроде бы в Сурате его видели месяца три назад. Может, на судне ушёл?
— Я сейчас сам в Сурате, вернее на фактории живу. С женой.
Сафрон смутился немного, понимая, что жена его не настоящая. Однако, Аким не стал расспрашивать, заметив смущение друга. Лишь спросил с сочувствием:
— Тебе нужны деньги, друг? Я тебе дам. Сам подворовываю, но скромно, не в пример Гераськи и даже Данилки, но что-то уже накопил. Так что можешь рассчитывать на моё участие. Друзья ведь, и не просто, а ещё и почти родные…
Аким даже полез обниматься и обслюнявил Сафрона поцелуем.
— Спасибо, друг! Ты угадал. Мне пришлось срочно покинуть деревню, где я с женой устроился. Нас просто выгнали, и никто не стал покупать мою землю!
— Понимаю. Тут этого хватает. Странный и сложный народ, скажу я. Тебя устроят тысяча фанамов? Фунтов и шиллингов дать не могу, их почти у меня нет. Все в фактории положены на проценты. Небольшие, но надёжно. Здесь всё так зыбко…
— Я и не мог ожидать такое, мой Акимушка! — чуть не прослезился Сафрон.
— Ты не спеши, Сафрон. Поживи у меня. Мне так здесь одиноко, а ты смог бы мне скрасить мою убогую и тоскливую жизнь. Чувствую, что должен вскорости заболеть. И так многие наши болеют и уезжают, или помирают здесь. А знаешь, как не хочется лежать в чужой земле!
Сафрон прожил неделю у Акима и поехал навестить Данилку.
Тот встретил друга немного спокойнее Акима, но тоже был рад, и болтал не переставая, радуясь возможности поговорить по-русски.
— Ты плохо выглядишь, Сафрон. Что случилось? И где ты пропадал больше года? О тебе никаких вестей я не мог раздобыть.
— О, Данил! Я жил далеко на юге, почти в горной местности, да пришлось сбежать. Так случилось, что я живу с одной женщиной из местных, а та оказалась из касты неприкасаемых. Вот нас и вытурили из деревни. И землю мою в той деревне никто не захотел купить. Так что я почти без денег. Аким немного дал, но в другой раз мне надо будет отдать, а для этого необходимо занятие с жалованием.
— Как там Аким? Давно его не видел. Ты с ним долго пробыл?
— Почти неделю прожил с ним. Он доволен жизнью, но хочет вернуться на Дон. Тоска его заела. Говорит, скопит побольше денег и обязательно вернётся. А про Гераську слышал?
— Слышал. Дурак наш Гераська! Правда, и я чуть не поплатился за жадность, да вовремя одумался. Теперь пошло вполне нормально.
— А я уже и не думаю о возвращении домой, — сказал грустно Сафрон. — Я уже отец, а сыну Николе уже второй год пошёл. Бежит времечко!
— Вот так новость, Сафрон! Как это тебя угораздило? Вижу, что доволен.
— А как же, Данилка! Сын такой хороший, я его очень люблю, только не знаю, как его поставить на ноги без денег. Надо бы что-то придумать, да ещё не устроился по-настоящему. Живу на фактории, Хетчер позволил временно. Он теперь занимает хорошую должность и расщедрился по старой дружбе.
— Поживёшь у меня? — спросил Данил без всякой задней мысли.
— Только недолго, а то Панарада меня ждёт. Это так
