Бронебойные пули назойливо барабанили в спину. Когда Старков потянулся к сокровищу, в сейф влетела крылатая ракета, и все взорвалось.
Подскочив, Старков проснулся и ошарашено оглядел пустой кинозал. Старушка уборщица тыкала ему в спину шваброй, приговаривая:
— Ишь, развалилси! Ступай домой, ирод окаянный — сеянсы-то кончились!
— Ёпперный кинотеатр! — ругался Старков, на цыпочках пробираясь в полуоткрытую дверь буфета, увешанного по случаю праздника 7-го ноября воздушными шариками. С трудом забившись в пустую кадку, он утыкал булавками зеленый шарик и натянул его на голову, после чего присыпался землей и насадил вокруг для правдоподобия искусственных цветов.
«Глядишь, сойду за кактус, меня и не найдут» — подумал Старков и снова уснул.
Сидя днем в кадке и выбираясь по ночам размяться, Старков провел в кинотеатре две недели. Милиционеры то и дело обыскивали буфет, а один, особенно дотошный, после продолжительной беседы с большим кактусом угодил в психушку, где и обрел свое последнее пристанище.
После того, как директору кинотеатра почудилось, будто кактус в буфете сказал ему «Отойди, ублюдок, уколю!», противное растение выбросили на свалку.
Благополучно избегнув лап милиции, которая в это время накачивала кинотеатр слезоточивым газом, Старков освободился от кадки и, увидев поблизости желтый мотоцикл с коляской, угнал его.
Он мчался сквозь ночь по городу, расцвеченному призрачными сполохами милицейских огней. Вой сирен, подхваченный эхом, рвал перепонки. Погоня настигала, и Старков, не совладав с управлением, врезался в монумент памяти жертв революции. Подброшенный взрывом, он упал прямо на вытянутые руки угрюмой статуи, изображавшей гневную мужеподобную революционерку, и потерял сознание. Подоспевшая милиция его не нашла.
Пролежав целый день без памяти, Старков очнулся и обнаружил, что реставраторы успели покрасить его вместе с памятником бронзовой краской. Убив полдня в тщетный попытках оторваться от статуи, он освободился лишь под вечер и в полубредовом состоянии отправился бродить по городу, пристраиваясь то к одному памятнику, то к другому при появлении милиции. Если памятников поблизости не было, он замирал в картинной позе там, где его заставали, изображая барельеф.
Постепенно он облюбовал несколько памятников, где коротал дни, а иногда и ночи. У оперного театра некоторое время стояла скульптура «В. И. Ленин и первый пионер». На Площади Дружбы — монумент «Инженер Славянов и его любимый ученик». В вытянутой вверх руке любимый ученик держал кувалду, кувалда была тяжелая и ее то и дело приходилось перекладывать из руки в руку. Перед Университетом размещалась композиция «В. И. Ленин, А. М. Горький и ходок из Тульской губернии». Экскурсоводы обращали внимание студентов на непомерную худобу крестьянина, говорившую о тяжелой жизни русских мужиков до революции.
Время от времени памятники красили, нередко — вместе со Старковым. Впечатлительный маляр, натыкаясь на одну и ту же скульптуру в разных местах города и под разными названиями, не вынес этого, докатился до желтого дома, где наконец-то и успокоился.
Наступила зима. Перебрав все памятники в поисках теплого места, Старков предпринял длительное путешествие вниз по реке, в качестве носовой фигуры трехпалубного круизного теплохода «Дмитрий Скирюк». По ночам Старков пробирался в буфет и набивал брюхо продуктами. На одной из стоянок он с удивлением заметил на носу маленького встречного корабля толстенькую фигуру, которая всматривалась вдаль. Пробравшись туда под покровом темноты, заинтригованный Старков познакомился с Автандилом Самбукидзе, который уже пятый год скрывался от алиментов. Кораблик под названием «Красный матрос Соснин» вез полярникам большую партию розового портвейна, и новоиспеченные друзья, умыкнув один ящик, всю ночь пили и пели вполголоса грузинские песни, а наутро, перепутав суда, разъехались в разные стороны.
Старков, дорвавшийся до портвейна, неделю беспробудно пьянствовал, не замечая, что плывет уже не на юг, а на север. Утром, в состоянии тяжелого бодуна, он нередко забирался вместо носа на корму корабля, где и сидел целый день с тупым видом, изрядно пугая команду. Терпение экипажа лопнуло, когда Старков, осушив ящик крепленого портвейна, не добрел до кормы и взгромоздился на борт около камбуза, где и проспал весь день. Все матросы, сменяя друг друга, долго пилили чугунные перила, которые тот не желал отпускать, и под вечер столкнули его в воду. Впоследствии большинство матросов, кок и капитан были отправлены в психиатрическую лечебницу и след их затерялся во времени.
А в это время группа эвенков вытягивала невод, в котором Старков и запутался. Невод шел тяжело, и рыбаки изрядно удивились, увидев вместо рыбы облепленную тиной статую. Правнук местного шамана сразу признал Великого Древнего Идола, в XVII веке украденного из капища зловредными казаками под предводительством Ермака. Корабль, на котором идола везли в Санкт-Петербург, так туда и не доплыл, а имя божества было забыто.
Старкова принесли в становище и вкопали в землю у палатки бригадира. Ночью протрезвевший Старков проголодался и, наблюдая сцену свежевания оленя, медленно, со скрипом, протянул к нему руку и прохрипел:
— Дай мне это, ублюдок!
Племя в ужасе пало ниц, а старичок-шаман, непрерывно кланяясь, поспешил преподнести ему копченый окорок, который Старков на глазах у всех сожрал.
Это произвело впечатление, ибо ни один смертный не смог бы съесть так много. А на следующий день выше по течению опрокинулась баржа с марокканскими апельсинами. Вышедшие утром к реке эвенки были потрясены обилием невиданной оранжевой клюквы, плывущей по воде, и сразу же приписали ее появление могуществу нового бога. Шаман завалил Старкова апельсинами, которые тот с чавканьем поглощал, отчего племя нарекло его Прожорливым Богом. Возникло поверье, что он приносит удачу.
И вправду, установилась на удивление теплая, солнечная погода, рыбу не успевали вытаскивать из сетей, а транспорты с апельсинами то и дело переворачивались, так что поток диковинных фруктов не иссякал. От появления в пище витаминов у многих прошли различные болезни, что тоже было записано на счет Старкова.
Охотники разнесли весть об идоле по всем окрестным племенам, часто путая слова «прожорливый» и «прозорливый». Охотнее верили, конечно же, второму, и к Старкову потянулись толпы паломников. В сердцах жителей соседних племен пробудилась черная зависть, да и апельсинов тоже хотелось попробовать.
Так продолжалось до тех пор, пока в верховьях реки не пошла ко дну баржа с грузом импортных баскетбольных мячей, которые тоже были выловлены. Через некоторое время около Старкова собралась толпа, разъяренно потрясавшая резиновыми полушариями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
