Слишком поспешил я вступить в этот круг, позабыв мои прилежные занятия и общество Адриана. Мною все еще владела жажда похвал, меня увлекала погоня за понравившейся игрушкой. Меня пленяла красота; красивая внешность, обаятельные манеры тотчас завоевывали мое полное доверие. Сердце мое трепетало восторгом от улыбки красавицы, вся кровь загоралась, лишь только я приближался к предмету своего мимолетного поклонения. Это волнение крови было моим раем, и в конце каждого дня я желал только одного:
чтобы и следующий день принес все тот же опьяняющий мираж. Яркое освещение роскошных покоев, красавицы в пышных нарядах, кружение танцев, возбуждающие звуки музыки погружали мои чувства в упоительный сон.
И разве все это не является своего рода счастьем? Этот вопрос я обращаю к моралистам и мудрецам. Разве в спокойных размышлениях, в глубоких раздумьях, какими заполнены дни их жизни, могут они ощутить экстаз юного новичка в школе наслаждений? Могут ли их глаза, мирно устремленные в небо, сравниться с его глазами, в которых сверкает страсть, и способна ли холодная философия погружать их душу в блаженство, какое "приносят безумные забавы юных лет"?36 Том I. Глава третья 179 На самом же деле ни одинокие размышления отшельника, ни буйные восторги бражника не способны удовлетворить человеческое сердце. Первые вселяют в нас тревожное недоумение, вторые пресыщают. Дух изнемогает под бременем мыслей, но увядает и от общения с теми черствыми людьми, чья единственная цель - развлечения. Их рассеянная доброжелательность бесплодна; на этом мелководье под ласково журчащей водой таятся острые камни.
Все это я ощутил, когда разочарование, усталость и одиночество заставили меня заглянуть в свое сердце в поисках радости, которая в нем уже не рождалась. Я тосковал об искренних чувствах и, не находя их, пал духом. Итак, несмотря на беспечное веселье, встретившее меня вначале, жизнь в Вене вспоминается мне с грустью. Гёте сказал, что в юности мы бываем счастливы, только когда любим37. Я не любил там никого; меня лишь пожирало беспокойное желание что-то значить для других. А встретил я только неблагодарность и холодное кокетство. Я пришел в уныние и вообразил, что оно дает мне право возненавидеть весь мир. Я стал искать одиночества, вновь обратился к книгам, и мое желание вернуться к Адриану сделалось жгучей жаждой.
Дух соперничества, который, дойдя до крайности, может стать ядовитой завистью, усиливал эту жажду. В те годы имя и деяния одного из моих соотечественников восхищали весь мир. Рассказы о том, что им сделано, и догадки насчет будущих его поступков были неизменным предметом тогдашних бесед.
Говоря о соперничестве с ним, я не имею в виду себя. Но мне казалось, что хвалы, возносимые этому кумиру, были листьями, вырванными из лавров, предназначенных Адриану. Однако мне следует рассказать подробнее об этом баловне славы, любимце света, которому всегда необходимо чему-то дивиться.
Лорд Раймонд38 был единственным отпрыском знатного, но обедневшего рода, с ранней юности гордился своей родословной и горько сетовал на недостаток средств. Главным его желанием было желание возвыситься; способы достижения этой цели не имели для него большого значения. Надменный и вместе с тем жаждавший почтения; честолюбивый, но слишком гордый, чтобы это обнаруживать; готовый отличаться на поле чести и вместе с тем поклонник наслаждений - таким вступил он в жизнь. Уже на пороге ее он подвергся оскорблению, действительному или мнимому; встретил отпор там, где менее всего ожидал, и обиду, с которой его гордость не могла смириться; бессильный отомстить за нее, он покинул Англию, поклявшись не возвращаться до тех пор, пока страна не почувствует могущество того, кого ныне презирает.
Он отправился добровольцем на греческую войну и тотчас выделился там своей дерзкой отвагой и всесторонними дарованиями. Он сделался героем борющегося народа. Одно лишь иностранное подданство - ибо он пожелал остаться подданным своей родины - помешало ему занять в правительстве Греции главный пост. Но если другие были выше его по должности, лорд Раймонд все равно стоял выше всех. Он вел греческие войска к победам, и это были его победы.
180
Последний человек
Когда он появлялся, все население города выходило его приветствовать. На мотивы народных песен слагались новые, славившие его доблесть и щедрость.
Греки и турки заключили перемирие. Одновременно с этим лорд Раймонд неожиданно сделался обладателем огромного состояния в Англии и возвратился туда увенчанный славой, чтобы получить все почести, в каких ему отказывали прежде. Его гордое сердце восстало против такой перемены. Разве он не тот же Раймонд, прежде презираемый? Если причиной перемены стало богатство, а значит могущество, пусть же почувствуют его железную власть. Отныне власть сделалась целью всех его стремлений. В открытой борьбе или через тайные интриги он шел все к той же цели - занять в стране первое место.
Рассказы о нем возбудили мое любопытство. События, последовавшие за его возвращением в Англию, вызывали во мне чувства более сильные. Помимо прочих своих преимуществ, лорд Раймонд был необычайно красив; он восхищал всех, а у женщин сделался кумиром. Был он также любезен, сладкоречив и владел искусством нравиться. Мог ли такой человек не достичь в Англии всего, чего хотел? Одно событие стремительно сменялось другим; всех подробностей я не знал, ибо Адриан перестал мне писать, а письма Пердиты всегда были весьма краткими. Прошли слухи, будто Адриан - как начертать эти роковые слова? - лишился рассудка; что лорд Раймонд стал любимцем бывшей королевы и предназначен в мужья ее дочери. Более того, он поддерживает притязания графов Виндзорских на престол, и, если недуг Адриана окажется неизлечимым, брак с его сестрой сулит честолюбивому Раймонду королевскую корону.
Так гласила стоустая молва; дальнейшее пребывание в Вене, вдали от друга моей юности, сделалось для меня невыносимым. Вот когда должен я был сдержать свой обет: встать рядом с ним и до конца быть ему союзником и опорой.
Прощайте, придворные увеселения, политические интриги, хоровод страстей и безумств! Здравствуй, Англия! Родина, прими свое дитя! Здесь все мои надежды, здесь разыгрывается единственная драма, в которую я могу быть вовлечен душой и сердцем. Сюда вела меня всемогущая сила, сюда звал голос, которому сопротивляться невозможно. После двухлетнего отсутствия я причалил к берегам Англии, не решаясь ни о чем спрашивать, боясь всего, что мог услышать.
Сперва я решил посетить сестру в ее домике на опушке Виндзорского леса39 - домике, полученном в дар от Адриана. От нее узнаю я правду о нашем покровителе; узнаю, почему она удалилась от княжны Эвадны, узнаю также, какое влияние оказывает на судьбу моего друга этот всех затмивший Раймонд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
