Я решительно сказал:
- Позвольте уведомить вас, что я всецело предан графу Виндзорскому, моему лучшему другу и благодетелю. Я благоговею перед его добротой, разделяю его взгляды и сокрушаюсь о его теперешнем, надеюсь, излечимом недуге.
Особенный характер этого недуга делает невыразимо мучительным для меня всякие упоминания о нем, кроме самых уважительных и сочувственных.
Раймонд ответил мне отнюдь не примирительным тоном. Я понял, что в душе он презирает тех, кто поклоняется иным кумирам, кроме земных благ.
- У каждого, - сказал он, - есть мечта, будь то любовь, слава или наслаждение. Ваша мечта - это идеальная дружба, и вы дарите ею умалишенного. Что ж, если таковы ваши склонности, вы вольны им следовать...
186
Последний человек
Тут он задумался, и судорога страдания, на мгновение исказившая его лицо, не позволила мне возмутиться этими словами.
- Блаженны мечтатели, - продолжал он, - лишь бы они не пробуждались от своих грез! Если б я мог мечтать! Но я живу "при беспощадном свете дня"46, и этот слепящий свет действительности мне все показывает иначе. Меня покинул даже призрак дружбы. А любовь...
Он не договорил, и я не понял, к чему относилась его презрительная гримаса-к любовной ли страсти или к нему самому за то, что был ее рабом.
Таков образчик моих бесед с лордом Раймондом. Я сблизился с ним и с каждым днем все более дивился его могучим и разносторонним дарованиям; благодаря им, красноречию и блестящему остроумию, а также доставшемуся лорду Раймонду огромному богатству, его боялись, любили и ненавидели более, чем кого-либо во всей Англии.
Мое происхождение, вызывавшее если не уважение, то, во всяком случае, интерес, моя прежняя близость с Адрианом, расположение посланника, чьим секретарем я пробыл два года, и теперешняя близость с лордом Раймондом открыли мне доступ в политические круги и светское общество. Как показалось моему неопытному взору, мы находились на пороге гражданской войны.
Каждая из партий проявляла неистовство, несговорчивость и желчность в спорах с противниками. Парламент делился на три фракции - аристократов, демократов и монархистов. После того как Адриан открыто высказался за республиканскую форму правления, последняя из этих трех фракций, оставшись без лидера, почти прекратила свое существование; но когда ее возглавил лорд Раймонд, она возродилась и стала сильнее прежней. Одни становились монархистами из предрассудка и старых привязанностей; многие люди умеренных взглядов равно опасались и капризной тирании народной партии, и неумолимого деспотизма аристократов. Более трети членов парламента примкнуло к Раймонду, и число их непрерывно росло. Аристократы связывали свои надежды с собственным богатством и влиятельностью; реформаторы уповали на волю народа.
Дебаты были ожесточенными, еще яростнее звучали речи, произносимые каждым из политических союзов при обсуждении своих намерений. Они обменивались самыми оскорбительными эпитетами и грозились стоять на своем до последнего. Их митинги собирали толпы народа и нарушали покой и порядок в стране.
Чем все это могло кончиться, если не войной? Но когда ее разрушительное пламя уже готово было вспыхнуть, все отступали, усмиренные отсутствием военных, всеобщим отвращением к любому насилию, кроме словесного, а также учтивыми и даже дружелюбными отношениями между главами враждующих партий, когда те встречались в обществе. Множество причин заставляло меня внимательно наблюдать за ходом событий и каждым их поворотом.
Я не мог не заметить, что Пердита любит Раймонда; мне казалось, что и он смотрит на прекрасную дочь Вернэ с восхищением и нежностью. Вместе с тем Том I. Глава четвертая 187 я знал, что он торопит свою женитьбу на наследнице Виндзорского графства, ожидая от этого брака больших преимуществ. Все друзья бывшей королевы были и его друзьями, и не проходило недели, чтобы он не совещался с нею в Виндзоре.
Я еще никогда не видел сестру Адриана, но слышал, что она красива, очаровательна и любезна. А как мне было увидеть ее? У нас бывает порою смутное чувство, которое подсказывает, что от того или иного возможного события произойдет важная перемена, и хотя неясно, к добру она или к худу, мы боимся перемены и не торопим ее. Вот отчего я избегал встречи с этой высокородной девицей. Она была для меня и всем, и ничем. Упоминание ее имени заставляло меня вздрагивать; слышать, как обсуждался ее брак с лордом Раймондом, было для меня мучением. При беспомощном положении Адриана прекрасная Айдрис могла стать жертвой честолюбивых замыслов ее матери; казалось, что мне следовало выступить в защиту Айдрис от этого принуждения, спасти от несчастливой доли, добиться для сестры Адриана свободы выбора, на которую имеет право каждое человеческое существо. Но как мог я это сделать? Она и сама отвергла бы мое вмешательство. Я стал бы после этого безразличен или неприятен ей. Нет, лучше избегать ее, чем предстать перед ней и перед насмешливым светом в роли глупого, влюбленного Икара47.
Однажды, спустя семь месяцев после моего возвращения в Англию, я отправился навестить сестру. Ее общество было главным моим утешением и радостью; ожидание встречи с Пердитой всегда приводило меня в хорошее настроение. В ее уютном жилище, благоухавшем цветами, украшенном слепками с античных скульптур, вазами, копиями лучших картин Рафаэля, Корреджо48 и Клода49, сделанными ею самой, я чувствовал себя словно в волшебном убежище, чистом и недоступном для шумных раздоров политиков и пустых забав модного света. На этот раз сестра была не одна, и я понял, что ее посетительница - Айдрис, предмет моего, до той поры заочного, поклонения.
Какими выражениями удивления и восторга могу я описать ту, что была всех лучше, прекраснее и мудрее? Хватит ли моих скудных слов, чтобы изобразить окружавшее сестру Адриана сияние и бесчисленные ее прелести?
Первое, что поражало в пленительной внешности Айдрис, было выражение искренности и доброты. Невинность сияла на ее челе, правдивость - в глазах, небесная кротость - в улыбке. Тонкий и стройный стан грациозно колебался, словно тополь под ветром; божественная походка была походкой ангела, только что спустившегося с небес. На жемчужной белизне кожи проступал девственный румянец; голос был подобен негромкому звучанию флейты. Описывать лучше всего путем сравнения. Я уже говорил о красоте моей сестры, однако она была совсем не похожа на Айдрис. Пердита даже в любви оставалась сдержанной и робкой. Айдрис была прямодушной и доверчивой. Первая искала уединения, 188 Последний человек спасаясь этим от разочарований и обид; вторая шла по жизни смело, веря, что никто не причинит ей зла. Вордсворт сравнивал любимую девушку с двумя прекрасными творениями природы; но строки его всегда казались мне не уподоблением, а скорее противопоставлением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
