Когда в зал заседаний вошел Раймонд, друзья шумно его приветствовали.
Столпившись вокруг него, они пересчитывали единомышленников и объясняли, почему к ним теперь примкнут те или иные парламентарии, до тех пор колебавшиеся. Покончив с некоторыми текущими делами, лидеры фракций заняли свои места в палате. Шум голосов продолжался, пока Райленд не поднялся, чтобы произнести свою речь, и тогда стало так тихо, что можно было расслышать малейший шепот. Все глаза устремились на мощную фигуру Райленда, обладавшего весьма звучным голосом и впечатляющей, хотя и лишенной изящества, манерой говорить. С его лица, словно выкованного из металла, я перевел взгляд на Раймонда, скрывавшего свою озабоченность улыбкой; но губы его порой вздрагивали, а рука конвульсивно сжимала край скамьи, на которой он сидел.
Райленд начал с восхвалений нынешнему состоянию Британской империи.
Он напомнил слушателям былые годы, постоянные раздоры, во времена наших отцов доходившие едва ли не до гражданской войны, отречение покойного короля и основание республики. Описывая эту республику, он показал, что каждому жителю она дает возможность достичь высокого положения вплоть до положения главы государства. Он сравнил монархическую и республиканскую идеи; показал, что первая духовно порабощает людей, вторая же способна под194 Последний человек нять последнего из граждан до великих и добрых дел. Он показал, что Англия сделалась могущественной, а жители ее - отважными и мудрыми именно благодаря свободе, которой они пользуются. Во время его речи все сердца наполнялись гордостью, все лица сияли радостью от сознания того, что каждый был англичанином, а значит, участвовал в создании благоденствия, о котором говорил оратор. Воодушевление Райленда возросло, глаза его загорелись, голос зазвучал страстно.
- Есть человек, - продолжал он, - который желает изменить все это и вернуть нас ко временам наших раздоров и нашей слабости, который одному себе стремится присвоить честь, принадлежащую каждому рожденному в Англии, который свое имя хочет поставить выше имени страны.
Тут я увидел, что Раймонд изменился в лице; он отвел взор от оратора и потупился. Взгляды слушателей обращались то на одного из них, то на другого; но голос выступавшего наполнял их слух, гром его разоблачений влиял на умы. Сама смелость речи Райленда придавала ей вес; каждый знал, что он говорит правду, - правду, которую все сознавали, хотя и не признавали. Он срывал с реальности маску. Раймонд, до тех пор действовавший келейно, оказался приперт к стенке, как увидели все, кто следил за выражением его лица. В заключение Райленд предложил объявить всякую попытку восстановить королевскую власть государственной изменой а всякого, кто попытается посягнуть на существующую форму правления, - изменником. Конец его речи был встречен аплодисментами и громкими приветственными возгласами.
Когда предложение Райленда было поддержано, поднялся лорд Раймонд.
Лицо его было спокойным и ласковым, все движения - как бы успокаивающими, мелодичный голос зазвучал словно флейта после громкого органного голоса его противника. Он сказал, что поддерживает предложение уважаемого члена парламента, с одной лишь небольшой поправкой. Он также готов вспомнить былые времена - борьбу наших отцов и отречение короля. Славный последний монарх Англии с истинным благородством и величием принес себя в жертву тому, что называли благом страны, сложив с себя власть, удерживать которую можно было лишь ценою крови его подданных. В благодарность ему эти подданные - называемые не подданными, но друзьями и равными - навечно присудили ему и его семье некоторые привилегии. Им было отведено обширное поместье и отдано первое место среди пэров Англии. Можно, однако, предположить, что венценосное семейство не забыло прошлого своего положения, и было бы жестокостью, в случае попытки его наследника вернуть себе то, что принадлежит ему по праву наследования, карать его наравне с другими претендентами. Оратор не говорит, что одобряет такую попытку, но считает, что она была бы проступком извинительным и если бы не доходила до объявления войны, то заслуживала бы снисхождения. В предлагаемой поправке он просит, Том I. Глава пятая 195 чтобы в законе было сделано исключение для любого, кто стал бы претендовать на престол, основываясь на правах графов Виндзорских.
Прежде чем закончить свою речь, Раймонд живыми и яркими красками изобразил великолепие королевства в сравнении с коммерческим республиканским духом. Он заверил, что при монархии, как и ныне, любой человек в Англии может достичь высокого положения и власти - кроме одного лишь единственного поста, более высокого и благородного, чем те, какие может дать робкое правительство торговцев. И кроме этого исключения, в чем было бы отличие от нынешнего положения вещей? Сейчас список кандидатов на пост протектора поневоле ограничен немногими богатыми и влиятельными лицами и можно опасаться, что раздражение, возникающее каждые три года в борьбе за этот пост, для беспристрастного взора перевешивает все преимущества.
Едва ли сумею я передать плавное изящество выражений и остроумные шутки, которые усилили впечатление от этой речи. Вначале звучавшая несмело, она сделалась уверенной; изменчивое лицо Раймонда засияло каким-то сверхчеловеческим светом; голос его очаровывал, словно музыка.
Мне незачем описывать дебаты, последовавшие за его речью.
Представители фракций облекли вопрос в принятый лицемерный жаргон, скрыв простой смысл сказанного Раймондом в целом потоке слов. Предложение Райленда было отвергнуто; он удалился в ярости и отчаянии, а ликующий Раймонд ушел мечтать о своем будущем королевстве.
Глава пятая57
Бывает ли любовь с первого взгляда? А если бывает, чем отличается она от любви, медленно выросшей из долгого общения? Быть может, она не столь длительна, но, пока длится, выражается с такой же силой. Мы блуждаем среди людей как в лабиринте, не зная радости, пока не обрели ключ, выводящий из лабиринта в рай. Все существо наше, бесформенное и темное, точно незажженный факел, пробуждается от этого огня, огня жизни; от него светит нам луна и сияет солнце. Не все ли равно, будет ли огонь высечен из кремня, заботливо раздут и медленно передан темному фитилю или сила его, мгновенно перейдя к родственной силе, сразу вспыхнет нам надеждой и путеводной звездой? Что-то забилось в самой глубине моего сердца, и со всех сторон окутала меня, точно плащом, цепкая Память. В каждом наступавшем мгновении чувства мои были новыми, не теми, что в прошлом. Дух Айдрис реял в воздухе, которым я дышал; глаза ее все время смотрелись в мои; запомнившаяся мне улыбка ослепляла меня; я шел, нет, не во тьме и не в пустоте, но в пространстве, освещенном новым, ярким светом, слишком ярким для зрения смертного. На каждом листке, на каждой малой частице вселенной (как на гиацинте слово ai58) начертан был мой талисман: "Она живет! Она есть!" Я не успел еще разобраться в своем 196 Последний человек чувстве, не заставил себя обуздать неукротимую страсть; в одной мысли, в одном чувстве была вся моя жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
