Отвернитесь от меня, если хотите, если можете. Если вся душа ваша не побуждает вас к прощению, если все сердце ваше не открывается мне, тогда отвергните меня, никогда не говорите больше со мною, ибо я - хоть и грешен перед вами и едва ли заслужил прощение, - я тоже горд; ваше прощение должно быть полным, и дар вашей любви ничем не ограничен.
Пердита опустила взор, смущенная, но счастливая. Ее стесняло мое присутствие; она не смела встретить взгляд своего возлюбленного, не решалась заговорить, чтобы уверить его в своей любви. Она покраснела, и печальное выражение ее лица сменилось счастливым. Раймонд обнял ее за талию и продолжал:
- Я не стану отрицать, что колебался между вами и высшей надеждой, какую может питать человек; но я не колеблюсь более. Возьмите меня, творите из меня что хотите; владейте навеки моим сердцем и душой. Если вы откажетесь составить мое счастье, я нынче же покину Англию и никогда сюда не вернусь. Лайонел, вы слышите меня, будьте же свидетелем; убедите вашу сестру простить обиду, которую я ей нанес; убедите ее быть моею.
- Меня не нужно убеждать, - сказала Пердита, краснея. - Нужны лишь ваши обещания, и сердце шепчет мне, что им можно верить.
В тот же вечер мы втроем прогуливались в лесу. С говорливостью, свойственной тем, кто счастлив, они поведали мне историю своей любви. Приятно было видеть, как счастливая любовь превратила надменного Раймонда и сдержанную Пердиту в веселых, щебечущих детей; как оба они утратили обычное достоинство. Всего лишь два дня назад лорд Раймонд, с озабоченным лицом и тревогой в сердце, употреблял все свои силы на то, чтобы заставить смолкнуть противников и убедить законодателей Англии, что он сумеет удержать в руках скипетр, и перед ним уже проносились видения будущей власти, войны и победы. Сейчас, шаловливый точно мальчик, резвящийся под любящим взором матери, он прижимал к губам маленькую ручку Пердиты и не желал ничего более; а она, сияя счастьем, глядела в зеркальный пруд, но любовалась не собою, а отражением своего возлюбленного, впервые рядом, впервые вместе с ней.
Я немного удалился от них. Если они наслаждались взаимной любовью, то ко мне вернулась надежда. Я смотрел издали на царственные башни Виндзорского замка. Высока и крепка стена, отделяющая меня от моей Звезды. Но преодолима. Ему она принадлежать не будет. Цвети еще несколько лет в родном саду, прекрасный цветок, пока я трудом и терпением не заслужу право Том I. Глава пятая 201 сорвать тебя. Не отчаивайся, не вели отчаиваться и мне. Что должен я сделать сейчас? Прежде всего - найти Адриана и вернуть его ей. Терпение и неутомимая, ласковая забота исцелят его, если он, как говорит Раймонд, и впрямь безумен; решимость и отвага спасут его, если он коварством заключен в тюрьму.
Когда влюбленные снова присоединились ко мне, мы вместе сели ужинать в беседке. Это был поистине волшебный ужин. Хотя воздух был напоен ароматами фруктов и вин, мы не ели и не пили; мы не замечали даже красоту ночи; внешние предметы ничего не могли прибавить к восторгу влюбленных, а я был погружен в задумчивость. Около полуночи Раймонд и я простились с моей сестрой, чтобы вернуться в город. Раймонд был необычайно весел, то и дело что-то напевал; каждая его мысль и все, что было вокруг нас, освещались этой веселостью. Меня он обвинил в дурном настроении, унынии и зависти.
- Это не так, - сказал я, - хотя признаюсь, что занят мыслями не столь радужными, как ваши. Вы обещали помочь мне свидеться с Адрианом.
Умоляю вас сдержать обещание. Я не могу медлить здесь, мне надо утешить, быть может, исцелить моего первого и лучшего друга. Я немедленно отправляюсь в Дункельд.
- Эх ты, сыч! - ответил Раймонд. - Как ты портишь мне счастливые минуты, напоминая об этой печальной руине, более печальной, чем обломок колонны среди поля, заросшего сорняками. Ты мечтаешь излечить его? Даже Дедал не запутал Минотавра так, как безумие опутало и держит в плену рассудок Адриана. Ни тебе, ни другому Тезею не удастся пробраться по лабиринту; нить, кажется, осталась в руках у некой жестокой Ариадны64.
- Вы намекаете на Эвадну Займи; но ведь она уехала из Англии.
- А если бы и была здесь, - сказал Раймонд, - я не посоветовал бы ей увидеться с Адрианом. Лучше полностью погрузиться в безумие, чем страдать от неразделенной любви. Длительная болезнь, вероятно, изгладила образ Эвадны в его душе; лучше пусть он не возникает там вновь. Вы увидите Адриана в Дункельде; твой друг кроток и послушен, бродит по лесу и по холмам или сидит у водопада, слушая его шум. Ты увидишь - в волосах у него цветы, взор полон неясной думы, голос прерывается, от исхудалого тела осталась одна тень. Он собирает цветы и травы и плетет из них гирлянды; или пускает по ручью сухие листья и кусочки коры; радуется, когда они плывут, и рыдает, когда тонут.
Клянусь Небом! Увидев его таким, я заплакал впервые с детских лет.
Я и без этого рассказа все сильнее стремился скорее увидеть Адриана и только не мог решить, нужно ли перед этим пытаться увидеть Айдрис. Мои сомнения разрешились на следующий день. Ранним утром Раймонд явился ко мне с известием, что Адриан опасно занемог и его ослабевшее тело едва ли справится с недугом.
202
Последний человек
- Завтра, - сказал Раймонд - мать и сестра Адриана поедут в Шотландию, чтобы еще хоть раз увидеть его.
- А я еду туда сегодня же! - воскликнул я. - Немедленно нанимаю воздушный шар и буду там не позднее чем через двое суток, а при попутном ветре и еще раньше. Прощайте, Раймонд, вы избрали в жизни благую участь. А меня радует такой оборот дела. Я боялся безумия, но не болезни. Предчувствие говорит мне, что Адриан не умрет; быть может, его болезнь окажется кризисом и к нему вернется рассудок.
Все благоприятствовало моей поездке. Воздушный шар поднялся на высоту около полумили; он быстро помчался с попутным ветром, рассекая крыльями податливый воздух. Несмотря на печальную цель путешествия, все бодрило меня: ожившая в душе надежда, быстрый полет воздушного катера и благоуханный воздух, пронизанный солнцем. Мой пилот едва касался оперенного руля; легкие, широко раскинутые крылья издавали успокаивающий шелест65.
Внизу виднелись долины и холмы, потоки и поля. Быстро и безопасно, не встречая препятствий, мчались мы по воздуху, словно дикие лебеди в их весеннем полете. Машина повиновалась малейшему движению штурвала; ветер дул с нужной силой; ничто не мешало нашему полету. Такова была власть человека над стихией; власть, которой он долго добивался и наконец приобрел; но она была давно предсказана королем поэтов, чьи строки я прочел пилоту, и он очень удивился, узнав, сколько столетий назад они были написаны:66 Ах, ум людской! Немало всяких зол, Но также и чудес на свет ты произвел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
