— Решено…И вы увидите, как соколы, вроде меня, душат сов.
ГЛАВА 40. ПРИЗРАК
Все произошло, как условились Эктор и брат Иоанн. На другой день на закате Эктор в сопровождении Кок-Эрона выехал верхом из Парижа через поля к заставе Святого Иакова.
В сумерках они нашли таверну «Под Лебедем», где их ожидал брат Иоанн.
В комнате находились человек пять подозрительной наружности. Они косились на Эктора и Кок-Эрона, но ни один не двинулся с места, встал только брат Иоанн, сидевший в углу.
— Сюда, господа, сюда, — говорил он, карабкаясь по деревянной лестнице, начинавшейся в глубине комнаты. — С вашего позволения, нам нужно будет переговорить.
Они вошли в комнату, где на широком столе была разложена разная одежда.
— В какой лачуге вы скупили это тряпье? — спросил Эктор.
— В это нам всем придется нарядиться, — отвечал пустынник.
— Гм, — заметил Кок-Эрон, — разве сейчас время карнавала?
— Время делу не помеха. Выберите, что вам нужно, и мы отправимся в засаду.
Кок-Эрон покачал головой и объявил, что не согласен менять свой плащ частного воина на балахон какого-то разбойника.
— Кок-Эрон прав, — спокойно сказал Эктор. — А так как его присутствие может помешать успеху дела, он не откажется подождать нас здесь: заведение довольно приличное и вино хорошее.
Кок-Эрон ничего не возразил, покусал усы и вдруг, развязав шнурки своего плаща, взял со стола костюм зеленого сукна.
Каждый выбрал то, что ему понравилось. Эктор и брат Иоанн нарядились в одежду двух отставных солдат, Биско надел наряд лакея, а Кок-Эрон — кожаные штаны и поверх них свой плащ. На всех были широкие шляпы и крепкие кожаные пояса со шпагами.
Но такого превращения для подозрительной натуры брата Иоанна оказалось недостаточно. Он раздал своим товарищам накладные бороды и парики, после чего ещё раз осмотрел их наряд и видимо остался доволен.
— Теперь, господа, в путь, — сказал он. — Костюмы надеты, пора начать спектакль и как следует разыграть пьесу.
Когда они вышли на площадь, уже темнело. По пути пустынник объяснил свой план Эктору.
— Мне известны условия Коклико, — сказал он. — С седьмым ударом часов он повернет за угол, постучит о мостовую каблуками своих тяжелых сапог и отсалютует шпагой. В нескольких шагах от поворота есть темная подворотня. Там мы будем его поджидать.
— Хорошо. А когда подойдет, возьмем его за горло, — сказал Кок-Эрон.
— Ладно, но что потом? — спросил Эктор.
— Завяжем приятелю рот, взвалим на плечи и отнесем в таверну «Под Лебедем», где он подождет конца нашего предприятия.
Решив так, они притаились в темной подворотне.
Улица была глухая, не слышалось другого шума, кроме отдаленного лая собак. Когда пробило семь часов, на углу улицы Угольщиков появилась фигура мужчины.
Опершись рукой на эфес своей шпаги, он шагал посреди улицы, там, где тень граничила с лунным светом.
Брат Иоанн толкнул Эктора локтем и привстал. Эктор тоже привстал и сбросил плащ.
Коклико крепко стучал сапогами по оледеневшей земле и насвистывал сквозь зубы.
— Мы не отнимем у него дохода, — прошептал брат Иоанн, — он получил вперед.
Когда негодяй приблизился, не подозревая об угрожавшей опасности, брат Иоанн тихо подкрался, прыгнул, как волк, и прежде чем Коклико успел испустить крик, схватил его за горло и повалил.
Коклико отбивался, как дикий зверь, но железная рука пустынника пригвоздила его к земле.
— Ну, ты, смотри, — сказал ему брат Иоанн, — если будешь дергаться, я тебя задушу.
И сдавил Коклико глотку. Когда подбежали остальные, Коклико понял, что всякое сопротивление бесполезно, и затих.
— Хорошо, — сказал брат Иоанн, — этот малый умен, и с ним можно будет что-нибудь сделать. Господа, завяжите ему покрепче ноги, чтобы отнять охоту бегать — в такой темноте это опасно. Да скрутите ремнями руки. Так, теперь завяжем ему рот.
Окончив дело, Коклико взвалили Биско на спину и отправились к таверне. Большой плащ, брошенный на тело пленника, скрывал его от глаз редких прохожих и придавал вид обычного тюка.
Хозяин таверны взял свечу с камина, тайно провел всех в комнату и удалился, как человек, которому хватает своих дел, чтобы интересоваться ещё чужими.
— Не беспокойтесь, я его уже выучил, — сказал брат Иоанн, заметив, с каким вниманием Эктор наблюдал за всеми движениями хозяина.
— Вы хороший учитель, — смеясь, отвечал Эктор.
Пустынник со скромным видом поклонился и, подойдя к Коклико, вытащил кляп.
— Ну, приятель, — сказал он, — давай немного поговорим.
Коклико, которому заодно развязали ноги, сел на стул и окинул комнату взглядом с живостью кошки, отыскивающей выход.
— Вот что, — сказал брат Иоанн, от которого ничто не могло укрыться, — не пытайся бежать. Даю тебе этот совет, если дорожишь своей шкурой.
Коклико пристально взглянул на собеседника.
— Если ты желаешь познакомиться со мной поближе, я с удовольствием, — прибавил пустынник, снял накладную бороду, шляпу и парик.
— Капитан! — вскричал пленник, вскочив на ноги.
— Теперь ты будешь отвечать мне без обиняков, как водится между старыми приятелями.
— Увидим, — отвечал Коклико, снова садясь.
— А, ты хочешь поважничать. Но мы тебя знаем, и ты ещё удивишь этих господ своей кротостью.
Коклико молча ударил каблуком в пол.
— Послушай, — продолжал брат Иоанн, — я расскажу твою историю в четырех словах. Тебя нанял шевалье де Сент-Клер, или мастер Пьер Симон, как тебе больше нравится, живущий здесь неподалеку, на улице Арбалетчиков, чтобы подсматривать за мсье де Шавайе. Ты исполняешь свою должность по совести, и каждый день спешишь донести шевалье о своих наблюдениях. Но мы знаем, на что способен шевалье, и если он тебя выбрал, ему нужен негодяй, готовый на все. Вы вместе замышляете какое-то подлое дело, и ты шел, чтобы переговорить, может быть, в последний раз, в гостиницу «Царь Давид», так как шевалье уезжает завтра или на днях.
— Но если вам так хорошо все известно, зачем вы меня расспрашиваете? — спросил коклико.
— Затем, почтеннейший Коклико, что в комнату шевалье не проникают так же свободно, как на парадную площадь Версаля.
— Быть может.
— Я знаю это по опыту. Есть пароль, и ты его знаешь.
— И что же?
— Дело ясное…Ты будешь так добр, что откроешь мне эту маленькую тайну.
— Что я, дурак?
— Если ты заупрямишься из противоречия, я настою, чтобы вынудить у тебя признание.
— Ладно. А если я буду продолжать молчать?
— У меня есть шесть дюймов доброй стали, и поневоле мне придется открыть твою тайну в твоей глотке.
