Завидела она в стороне жилье и свернула туда; приходит: тук, тук, тук в дверь!
— Кто там? — спрашивает хозяин.
— Я, лисичка-сестричка, сбилась с дороги, вся перезябла и ноженьки отбила бежавши! Пусти меня, добрый человек, отдохнуть да обогреться!
— И рад бы пустить, кумушка, да некуда!
— И-и, куманек, я непривередлива: сама лягу на лавку, а хвост подверну под лавку — и вся тут!
Подумал, подумал старик, да и пустил лису. А лиса и рада. Поклонилась хозяевам, да и просит их сберечь до утра ее уточку-плосконосочку.
Приняли уточку-плосконосочку на сбережение и пустили ее к гусям. А лисичка легла на лавку, хвост подвернула под лавку и захрапела.
— Видно, сердечная, умаялась, — сказала баба, влезая на печку.
Невдолге заснули и хозяева, а лиса только того и ждала: слезла тихонько с лавки, подкралась к гусям, схватила свою уточку-плосконосочку, закусила, ощипала дочиста, съела, а косточки и перышки зарыла под печью; сама же как ни в чем не бывало легла спать и спала до бела дня. Проснулась, потянулась, огляделась: видит — одна хозяйка в избе.
— Хозяюшка, а где хозяин? — спрашивает лиса. — Мне бы надо с ним проститься, поклониться за тепло, за угрев.
— Вона, хватилась хозяина! — сказала старуха. — Да уж он теперь, чай, давно на базаре.
— Так счастливо оставаться, хозяюшка, — сказала, кланяясь, лиса. — Моя плосконосочка уже, чай, проснулась. Давай ее, бабушка, скорее, пора и нам с нею пуститься в дорогу.
Старуха бросилась за уткой — глядь-по-глядь, а утки нет! Что будешь делать, где взять? А отдать надо! Позади старухи стоит лиса, глаза куксит, голосом причитает: была у нее уточка, невиданная, неслыханная, пестрая впрозолоть, за уточку ту она бы и гуська не взяла.
Испугалась хозяйка, да и ну клониться лисе:
— Возьми же, матушка, Лиса Патрикеевна, возьми любого гуська! А уж я тебя напою, накормлю, ни маслица, ни яичек не пожалею.
Пошла лиса на мировую, напилась наелась, выбрала что ни есть жирного гуся, положила в мешок, поклонилась хозяйке и отправилась в путь-дороженьку; идет, да и припевает про себя песенку:
Лисичка-сестричка
Темной ноченькой
Шла голодная;
Она шла да шла,
Ошметок нашла —
Добрым людям сбыла:
За ошметок — курочку,
За курочку — уточку,
За уточку — гусеночка!
Шла лиса и приумаялась. Тяжело ей стало гуся в мешке нести: вот она то привстанет, то присядет, то опять побежит. Пришла ночь, и стала лиса ночлег промышлять; где в какую дверь ни постучит, везде отказ. Вот подошла она к последней избе да тихонько, несмело таково стала постукивать: тук, тук, тук, тук!
— Чего надо? — отозвался хозяин.
— Обогрей, родимый, пусти ночевать!
— Негде, и без тебя тесно!
— Я никого не потесню, — отвечала лиса: — сама лягу на лавочку, а хвостик под лавочку — и вся тут.
Сжалился хозяин, пустил лису, а она сует ему на сбережение гуся; хозяин посадил его за решетку к индюшкам. Но сюда уже дошли с базару слухи про лису.
Вот хозяин и думает: «Уж не та ли это лиса, про которую народ бает?» — и стал за нею присматривать. А она, как добрая, улеглась на лавочку и хвост спустила под лавочку; сама же слушает, когда заснут хозяева. Старуха захрапела, а старик притворился, что спит. Вот лиска прыг к решетке, схватила своего гуся, закусила, ощипала и принялась есть. Ест, поест, да и отдохнет — вдруг гуся не одолеешь!! Ела она, ела, а старик все приглядывает и видит, что лиса, собрав косточки и перышки, снесла их под печку, а сама улеглась опять и заснула.
Проспала лиса еще дольше прежнего, — уж хозяин ее будить стал:
— Каково-де, лисонька, спала-почивала?
А лисонька только потягивается да глаза протирает.
— Пора тебе, лисонька, и честь знать. Пора в путь собираться, — сказал хозяин, отворяя ей двери настежь.
А лиска ему в ответ:
— Не почто избу студить, и сама пойду, да наперед свое добро заберу. Давай-ка моего гуся!
— Какого? — спросил хозяин.
— Да того, что я тебе вечор отдала на сбережение; ведь ты у меня его принимал?
— Принимал, — отвечал хозяин.
— А принимал, так и подай, — пристала лиса.
— Гуся твоего за решеткой нет; поди хоть сама присмотри — одни индюшки сидят.
Услыхав это, хитрая лиса грянулась об пол и ну убиваться, ну причитать, что за своего-де гуська она бы и индюшки не взяла!
Мужик смекнул лисьи хитрости. «Постой, — думает он, — будешь ты помнить гуся!»
— Что делать, — говорит он. — Знать, надо идти с тобой на мировую.
И обещал ей за гуся отдать индюшку. А вместо индюшки тихонько подложил ей в мешок собаку. Лисонька не догадалась, взяла мешок, простилась с хозяином и пошла.
Шла она, шла, и захотелось ей спеть песенку про себя да про лапоток. Вот села она, положила мешок на землю и только было принялась петь, как вдруг выскочила из мешка хозяйская собака —да на нее, а она от собаки, а собака за нею, не отставая ни на шаг.
Вот забежали обе вместе в лес; лиска по пенькам да по кустам, а собака — за нею.
На лисонькино счастье случилась нора; лиса вскочила в нее, а собака не пролезла в нору и стала над нею дожидаться, не выйдет ли лиса…
А лиса с испугу дышит не отдышится, а как поотдохнула, то стала сама с собой разговаривать, стала себя спрашивать:
— Ушки мои, ушки, что вы делали?
— А мы слушали да слушали, чтоб собака лисоньку не скушала.
— Глазки мои, глазки, вы что делали?
— А мы глядели да глядели, чтобы собака лисоньку не съела!
— Ножки мои, ножки, вы что делали?
— А мы бежали да бежали, чтоб собака лисоньку не поймала.
— Хвостик, хвостик, ты что делал?
— А я не давал тебе ходу, за все пеньки да сучки цеплялся.
— А, так ты не давал мне бежать! Постой, вот я тебя! — сказала лиса и, высунув хвост из норы, закричала собаке: — На вот, съешь его!
Собака схватила лису за хвост и вытащила из норы.
