— А в чем заключается урок? — спросила она, наслаждаясь его прикосновениями; выйдя из ступора, он принялся водить кончиками пальцев по нежной коже над корсетом.
— Первым делом ты должна научиться доверять, — сказал Гриффин, не сводя глаз с ее тела. — Ты доверяешь мне, Джастин?
Она на несколько секунд закрыла глаза, после чего сказала:
— Да, я доверяю тебе, хотя сама не понимаю почему.
— Мы подумаем об этом позже, дорогая. А теперь открой, пожалуйста, глаза.
Она послушалась, и его губы раздвинулись в широкой улыбке, буквально ослепившей Джастин.
— Если ты мне доверяешь, тогда все будет хорошо.
На этот раз, когда Гриффин снова принялся раздевать ее, она решила ему помочь. Но хотя ее руки слегка дрожали, тепло его взгляда и голодное выражение красивого лица пробудили в ней желание, которое немного успокоило нервы.
Гриффин быстро и легко избавил ее от одежды. Джастин присела на край койки, одетая только в рубашку и чулки. Ее полуботинки были задвинуты под койку. Гриффин аккуратно сложил ее одежду на соседний стул, словно помогал ей раздеваться каждый день. Но взгляд, который он не сводил с ее тела, и непроизвольно сжатые кулаки были не такими, как всегда. Джастин часто и тяжело дышала. Ничего, подобного этому моменту, ей никогда не приходилось испытывать. Даже мыслей подобных у нее раньше не было.
— Что теперь? — спросила она, когда Гриффин встал.
— Теперь разденусь я.
Он уже сбросил тяжелое пальто и теперь быстро снимал остальную одежду — всю, кроме бриджей. Рубашку, сюртук и шейный платок он сложил поверх ее амазонки. Джастин едва сдержала нервный смешок, пораженная уютным домашним характером сцены. Кто бы мог подумать, что такая известная личность, как Гриффин Стил, будет выполнять работу горничной при своей неопытной новобрачной, а потом складывать их одежду в аккуратную стопку. Он походил на почти обычного человека, ничем не отличающегося от любого другого, и в нем не было ничего экзотического и опасного.
Но когда он повернулся к ней и принялся медленно расстегивать бриджи, Джастин поняла, что ошиблась. Его тело было твердым, худощавым и мускулистым, хотя и не грубым. Он обладал суровой мужской элегантностью, которая была вовсе не такой безопасной, как ей показалось. Когда он избавился от одежды, стало ясно, что сила покрывает его, словно вторая кожа.
А еще стоило упомянуть его татуировку. Превосходно выполненное в сине-черных тонах животное казалось одновременно грациозным и свирепым. Голова с острым клювом располагалась на груди Гриффина, крылья были расправлены, а длинный хвост извивался на плечо. Экзотическая и врезающаяся в память хищная птица удивительно точно подходила мужчине, на теле которого была изображена, подчеркивая баланс кожи, костей и мышц. Джастин всегда считала Гриффина красивым мужчиной, но только теперь она до конца поняла, почему девушки в «Золотом банте» так стремятся заманить его в постель.
Но не только его тело было создано специально для того, чтобы лишить женщину самоконтроля. Темные глаза — грешные и понимающие, надменно-элегантные черты лица, чувственный рот — все это проникало в глубину ее естества и пробуждало непонятные желания. Достаточно было всего лишь взглянуть на него, и самые интимные части ее тела становились мягкими, влажными и очень чувствительными.
Он ее муж, а значит, желать его — вовсе не грех… хотя она, разумеется, слегка нервничала из-за основных действий. Так сказать, механики процесса. Впервые в жизни Джастин собиралась предаться занятию, которое никто не рискнул бы назвать респектабельным. По крайней мере, по ее меркам, оно таковым не считалось.
Гриффин быстро избавился от бриджей и остался в одном только нижнем белье. Джастин предположила, что это было сделано ради нее, чтобы пощадить ее чувствительность. Впрочем, он мог бы не беспокоиться, поскольку его возбуждение нельзя было не заметить, и головка фаллоса выглядывала над завязками, словно искушающий запретный плод.
— Хочешь его потрогать? — спросил Гриффин, и его голос почему-то был хриплым. Вероятно, прогулка под дождем даром не прошла.
— Возможно, позже, — сообщила Джастин. Ей, разумеется, очень хотелось потрогать запретный плод, но уверенности в себе для этого пока не хватало. Стараясь не выглядеть слишком уж возбужденной, она вежливо добавила: — Но спасибо, что спросил.
Когда Гриффин расхохотался, она поняла, что сморозила глупость, закрыла лицо руками и застонала.
Мгновением позже его руки уже ласкали ее тело. Он опустил ее на койку и лег рядом, подвинув ее к краю. Джастин взвизгнула и взмахнула руками, уверенная, что свалится на пол, но Гриффин поднял ее и, повернувшись на спину, усадил на себя верхом.
— Так лучше, — сказал он и самодовольно улыбнулся.
Слишком удивленная, чтобы сопротивляться, Джастин позволила ему руководить собой. Но потом она, мысленно содрогнувшись, осознала, что рубашка задралась и самые интимные места ее тела — обнаженные места — крепко прижаты к его большому и твердому мужскому естеству.
Смутившись, Джастин постаралась высвободиться, но неожиданно ощутила спазм именно в этих местах, и это было так приятно, что она схватила мужа за руки, чтобы не упасть.
— Очень хорошо, — пробормотал он. — Тебе понравилось, Джастин?
Его голос скользнул по ее телу, словно шелковый платок, и она опять смутилась.
— Думаю, так и должно быть, — со слабой улыбкой сообщила она.
Да, иногда у нее возникали приятные ощущения… там, внизу, но не такие сильные. А сейчас ей захотелось повторения, появилось желание потереться о его фаллос, остававшийся таким же твердым. Джастин всегда считала плотские контакты между мужчиной и женщиной весьма неприятным процессом, по крайней мере, дня женщины, и только сейчас увидела в них некие привлекательные черты.
Но только с Гриффином.
— Да, — сказал он и вопросительно улыбнулся. — Разве ты себя никогда там не трогала, Джастин? Не доставляла себе удовольствие?
У Джастин округлились глаза.
— Конечно, нет! Не понимаю, Гриффин, как тебе такое могло прийти в голову?
Когда он открыл рот, чтобы ответить, Джастин замахала руками.
— Не надо! Не говори! Я даже знать не хочу.
— Разве? Но я думаю, ты захочешь знать то, чему я тебя сейчас научу. — Его руки скользнули под подол ее рубашки. Чуть огрубевшие кончики пальцев касались обнаженной кожи, неся с собой восхитительные ощущения. — Сними рубашку, Джастин, — шепнул Гриффин, — и мы начнем первый урок.
Заметив жар желания в его глазах, она на мгновение застыла. У нее голова шла кругом от возбуждения. Джастин даже не представляла, что может быть такой испорченной. Но с Гриффином все это почему-то казалось естественным.
