— Я буду у тебя через тридцать минут максимум! Вопрос жизни и смерти! Поверь, я к тебе никогда с такими просьбами не обращался, а сейчас вынужден.
— Погоди, ты где? Можешь объяснить внятно?
— Вот сейчас приеду и расскажу.
— Ну давай, — как-то не очень охотно отозвался заместитель министра. — Боюсь, ты мне одно дело сорвешь, личного, так сказать, порядка.
— Да что у тебя-то за заботы?
— Ну, Игорек, у каждого свои. Как там поэт один писал? Под каждой крышей свои мыши, вот так. У кого большие, у кого маленькие. Ты, к примеру, миллионами ворочаешь, а я, грешный, дай Бог, червонцами, — несколько натянуто засмеялся Максимов. — Так что ты меня с собой не равняй…
И умный Брусницын догадался, понял слишком прозрачный намек.
— Денежные, что ль, дела-то?
— Ну сам понимаешь…
— Кредиторы замучили?
— Ну не то чтоб, но, как говорится, все мы люди, все — человеки.
— Сколько надо-то?
— Туда-сюда, на круг штук двадцать пять — тридцать, но ты не бери в голову, я как раз по этому поводу и еду.
— Ладно, никуда не надо тебе ехать. — Брусницын почему-то сразу успокоился. — Я тебе подкину штук пять для начала — переживешь? Перебьешься? Учти, у меня с собой.
— Игорек, ну ты прямо в неловкое положение меня ставишь…
— Значит, перебьешься. Жди! — сказал уже строго. И, выключив телефон, добавил: — Вот так с вами, блядями, надо!..
Он мог не стесняться заместителя министра. Да и тот чувствовал себя вполне комфортно. Присели к столику с бутылочкой, приняли одну-другую фирменного коньячку и перешли к делу.
Брусницын достал из кармана деньги и небрежно кинул на стол, рядом с рюмкой замминистра.
— Тут пять, можешь не считать.
— Ладно, — спокойно сказал тот, так же небрежно кладя пачки в карман. — На какой срок?
— Кончай придуряться, Вилен Захарыч, ты ж меня знаешь, я для друзей — последнюю рубашку сниму.
— Да знаю, знаю я тебя, Игоряша… Мало уже таких мужиков осталось — настоящих! — Максимов с чувством потряс кулаком в воздухе. — А у тебя что за дело?
— Обложили, Вилен Захарович, — с глубокой горечью произнес Брусницын.
— Ну будет, Игоряша. Ты ж — мужик! Чечня за плечами! Тебе ли отчаиваться? Говори, все, что могу, сделаю.
И Брусницын коротко пересказал события последних дней, кончая сегодняшним арестом Ершовой и обыском в ее доме. Но рассказывал, естественно, всячески выгораживая себя. Он вроде ни при чем, подставляют его кругом, а он сам готов днем и ночью заниматься одной только благотворительностью. Известно ведь, половина руководящего состава министерства на его машинах ездит. А какие планы впереди!
Хмуро слушал его замминистра. Губы поджимал, глаза в сторону отводил, кашлял без нужды. И когда скорбный рассказ закончился, налил еще по рюмке и сказал:
— Разберемся, Игорь. Мы не дадим тебя в обиду. Если что, ты мой телефон знаешь, звони немедленно, я отменю любую команду, ты понял?
— Понял…
— Ну и хорошо. Езжай домой спокойно. А насчет твоей Ершовой, — он поднялся, подошел к письменному столу и черкнул в блокноте, — завтра же разберусь. Это не родственник ее в ЮВАО служит?
— Брат родной.
— Как он, не знаешь?
— Очень толковый мужик. Да по существу, он там все на себе тянет, а этот Куницкий — так, пустое место.
— Это хорошо, что ты мне сказал, Игорек… хорошо. Есть у меня мыслишка… обсудим в другой раз. Ну, решили наши дела?
— Да вроде, — улыбнулся наконец Брусницын.
— Вот и прекрасно, давай я тебя провожу, да и самому пора…
Они вышли в приемную. В ней оказались люди. Максимов удивился, кто это в поздний час?
Не отвечая, из кресла поднялся полный, крупный генерал-майор милиции и подошел к нему:
— Здравия желаю, Вилен Захарович. Грязнов Вячеслав Иванович.
— У вас дело?
— Не к вам, товарищ заместитель министра, к нему, разрешите?
— Обращайтесь, — улыбнулся Максимов.
— Игорь Петрович Брусницын? — спросил Грязнов, с ухмылкой глядя на спутника замминистра.
— Да, я, и что? Что вам от меня надо, генерал?
— Вот постановление, господин Брусницын, о вашем задержании.
— Что?! — воскликнул Брусницын, тупо глядя в протянутый ему лист бумаги.
— Не понимаю! — нахмурился и Максимов. — Какое еще постановление?! Кто подписал?
— Заместитель генерального прокурора по следствию Меркулов Константин Дмитриевич, вот его подпись.
— А вы тут при чем?
— А мне поручено как начальнику Управления по особо опасным.
— Дайте мне постановление! — Максимов буквально вырвал его из рук Грязнова и схватил телефонную трубку. — Алло! Сам у себя еще? Я иду! Ждите меня здесь! — приказал он и пулей вылетел из приемной.
— Садитесь, господин Брусницын, — сказал Грязнов и, обернувшись к своим спутникам в штатском, добавил: — Подождем, глядишь — и образуется…
…Максимов почти ворвался в кабинет министра. Тот писал что-то. На шум поднял голову:
— Тебе чего, Вилен?
— Да вот, — тяжко дыша, тот положил на стол постановление. — Не понимаю, за что? Наш ведь человек! До мозга, понимаешь, костей! По-моему, это уже беспредел какой-то!
— А, это? — Министр посмотрел, даже не взяв бумагу в руки. — Ну и что? Видел я. А ты, Вилен, чего так разволновался-то? — Он усмехнулся. — Или рыльце в пушку? Оставь его в покое. Пусть люди своими делами занимаются. Есть вопросы? Нет? Привет.
Вилен Захарович вернулся к себе, молча протянул постановление Грязнову и жестко сказал:
— Министр обещал мне, что так этого дела не оставит. Сейчас поздно что-то предпринимать, но уже завтра… Впрочем, делайте свое дело. Держись, Игорь Петрович! — отсалютовал он Брусницыну сжатым кулаком и быстро ушел в свой кабинет.
Когда захлопнулась дверь, Грязнов обернулся к спутникам:
— Наручники, пожалуйста, бывшему господину полковнику.
— Не бойтесь, я не убегу, — прохрипел Брусницын, протягивая руки. — Куда меня?
— Не сомневаюсь, — ответил Грязнов на первую реплику, — порядок такой. А куда, спрашиваете? К вам на дачу, в Коровино. Забирайте его, хлопцы…
Эпилог
— Как там с вашей дамой-то? — спросил Костя.
— Да плохо, — ответил Грязнов, разливая коньяк.
— Я ведь ее вроде знал? Нет?
— Вряд ли, Костя, — нюхая рюмку, сказал Турецкий. — Ты тогда на красивых девиц вообще не смотрел, это была наша со Славкой прерогатива.
— Смотри, Костя, как он четко это произнес, — показал на Турецкого Грязнов, — значит, еще трезвее стеклышка… Как говоришь? А я б их всех за яйца перевешал, сволочей. Это ж как они над ней издевались! В клинике, жива, слава богу, и на том спасибо…
— Ну ладно, вот что я вам скажу теперь. То, чем вы занимались, дорогие мои…
— Костя, не накаляйся, — сказал Александр Борисович.
— Повторяю, то, чем вы у меня под носом занимались, это просто черт знает что! Техас какой-то! Рейнджеры, понимаешь, отыскались! Господи, слава богу, что так закончилось… Но больше, зарубите себе на носу…
— На чьем, Константин Дмитриевич? — нагло ухмыльнулся Грязнов. — А между прочим, мой министр совсем иначе отреагировал. Знаешь, что сказал, когда увидел твой автограф на той бумажке? Он сказал: «Молодец, Константин Дмитриевич! Вот у кого надо учиться работать! — И добавил: — Забирайте этого мерзавца…» А потом посмотрел на меня, хмыкнул и вот так — махнул рукой. «Ой, вони, — говорит, — будет! Но ничего, мы окна пооткрываем». А тебе бы все Техас, рейнджеры…
— Льстецы вы и негодяи, — подвел черту Костя. — Допивайте и валите по домам. Не мешайте работать!
Второй разговор состоялся днем позже.
— Серега, ты? Мамон это. Слушай, мне сказали…
— Я понял, о чем ты. Все действительно так. Я сам сижу как на иголках. Вот вечером на Житную вызывают. Если б на Петровку, понятно, а туда зачем?
— Я в твоих делах не секу. Но Брус мне того следака заказал, так я вот думаю: бабки-то кто будет отстегивать теперь, если Брус на киче?
— Кого он тебе заказал?
— Ну турка этого вашего. Что в Генеральной прокуратуре.
— Слышь, Гриша, я тебя подводил когда-нибудь? Подставлял?
— Нет вроде.
— Так вот тебе мой совет: немедленно, прямо сейчас, ложись на дно и не рыпайся. И про все заказы забудь. Гриша, ты не понимаешь, за что взяли Бруса? Почему моя сестренка в спецтюряге кантуется? Ты лучше вообще исчезни, бабки у тебя есть, вали в какую-нибудь Испанию, Турцию. Тебе ж один хрен, где водку жрать?
— А как же Дума? — обиженным голосом спросил Мамон.
— Да, это серьезный вопрос, — едва сдерживая рвущийся из горла смех, сказал Сергей. — Тут мы все будем думать, Гриша. А ты отдыхай…
Примечания
1
1 См.:НезнанскийФ. Лечь на амбразуру. М.: Олимп, 2002.
