люблю, когда по моим пещерам шныряет всякая шушера в красноглазых доспехах. Даже если она утверждает, что в настоящий момент имеет самые мирные намерения…
— Не при чем здесь доспехи… — досадливо поморщилась Шара. — Тут… У меня есть одна небольшая проблема… — она потерла шею, подбирая слова, но вожак уже отреагировал столь же мгновенно, сколь и непредсказуемо.
— А…щас! Сулхур! В котле там че-нить осталось, нет? Тащи сюда, бегом…
— Нет, спасибо! — улыбнулась Шара, изо всех сил давя желание рассмеяться в голос. Да, вот такой он, народ иртха: чужака порвать готов, своих встречает с подозрением, но коли беда — все сородичу отдаст, не задумываясь. И еду, и одежду, и последний глоток из фляги… — Не надо! Я не об этом… насчет лархана и прочего…Это не показатель, хм. Скорее, даже наоборот. Просто это все, что у меня осталось после того, как…Короче, у меня возникли определенные трудности с отданием священного долга и все такое…
— Не понял? — сощурился вожак. Ну еще бы! Нагородила тут, сразу и не разгребешь…Ну, не поворачивается язык по-простому…прямо…
— Я дезертир… — выдавила она через силу.
— Ха! Нашла перед кем оправдываться! — фыркнул Сулхур, ожесточенно отдирая от днища котелка пригоревшие остатки ужина. Прочие тоже глядели беззлобно, кто-то даже ухмыльнулся в ответ.
— Я слышала про вас… — продолжала меж тем орчиха. — Про тех, кому не по нраву Великий Западный Путь. Про тех, кто отверг предложение Харт’ана Гортхара встать под черные знамена с ликом Восходящего Солнца, про тех, кто продолжает считать, что спасение иртха — не в войне с Гондором, а в непрерывном движении на север — в те края, откуда давным-давно пришли в Срединные Земли наши предки. Туда, где никто не тронет: подальше от сух'най, кхазад и йерри — от всех подальше. Наур'ин дузу халук глокагат…[61] Это ведь ваш девиз?
— Полночь… — выдохнул Рушнак, почтительно прикрывая глаза. А предводитель невесело кивнул:
— Да. «Новый фронт». По крайней мере то, что от него осталось…
Отказаться от предложения разделить тепло очага — означало нанести неприкрытое оскорбление, а с учетом недавнего «душевного» приема соблюдать традиции было даже более чем желательно. Девушка, поджав ноги, опустилась возле жаровни на аккуратно свернутый лархан. Народ полукругом расселся вокруг, ну, точь-в-точь как в ее родном стойбище. Освещенные тусклым пламенем лица Пасынков Солнца могли бы показаться стороннему наблюдателю из числа людей или эльфов воплощением уродства, порождениями злобных чар, но для Шары в мире не было ничего роднее и ближе этих черт. Это были сородичи, тот самый народ, к которому принадлежала ее мать, ее друзья…И память крови в бессилии отступала перед обычной, свойственной любому живому существу, памятью о первых днях, прожитых под этим небом. И Шара смотрела на хозяев этой пещеры так, как можно смотреть только на себе подобных, оценивала внешность и возраст сидящих.
— А где же остальные? — задала, наконец, лучница давно мучивший ее вопрос. И была поражена и встревожена реакцией: кто-то выругался сквозь сжатые зубы, кто-то тяжело вздохнул, кто-то в бессильной ярости ударил кулаком по колену. А вожак обернулся и позвал в темноту:
— Рраугнур-сама…
Тихий шелест неспешно приближающихся шаркающий шагов, постукивание дерева о камень… Тусклый свет угольев выхватил из мрака сгорбленную фигуру, опирающуюся на посох. Это был иртха… Сказать, что он был стар — означало не сказать ровным счетом ничего. Шара терялась в догадках: прежде ей ни разу не доводилось встречать соплеменников такого возраста. Хар-ману Корух казалась ей древней старухой, а меж тем седые пряди волос над ушами, да морщинистые ладони были единственными напоминаниями почти четырех сотен лет, прожитых матерью рода под солнцем этого мира. Но тот, кого назвали Рраугнур, был неизмеримо старше. Белые как соль волосы, согнутая спина, пальцы, похожие на корневища гонха'ран…
Кто-то из молодежи вскочил, уступая место у огня. Старик опустился на землю и протянул к живительному теплу узловатые скрюченные ладони. Свет матово отражался в глубоко посаженных, почти утонувших в море морщин глазах.
— Рраугнур-сама… — вожак почтительно склонился к уху старого орка. — Ирк-мани пришла… Из Мордора. Она не хочет воевать, она как мы… — тут он кивнул Шаре на место рядом со стариком. Истолковав этот жест как приглашение, лучница обошла сидящих вокруг очага и подобрав под себя ноги, опустилась на ворох тряпья в локте от неподвижного как камень Рраугнура. Немигающие глаза старого орка продолжал глядеть в огонь.
— Где? — коротко спросил он.
Вожак стаи осторожно взял морщинистые, почти прозрачные ладони и возложил их на склоненную голову девушки. Сухие холодные пальцы скользнули от темени к кончикам ушей, ощупали скулы и подбородок.
— Вижу… — усмехнулся он.
— Рраугнур-сама! Она говорит: дун-ирк! — поспешно вставил гордый своей осведомленностью Рушнак, но поймав косые взгляды товарищей, сделал виноватую морду и спрятался за их спинами.
— Нет… — тихо возразил Рраугнур, складывая руки на коленях. — Это другое. Я вижу путь долгих веков и бессчетных поколений, словно река, напитанная сотней мелких ручейков, каждый из которых от самого истока имеет свою память. И ни один из них не похож на другой, и ни один из них — не есть река. Ты — не иртха. И ты не похожа ни на йерри, ни на нарку, ни на уллах, ни на сухну…ибо часть — не есть целое. Везде своя и для всех чужая, ах-ха…
Молчал вожак, а его стая внимала старику, ловя каждое слово. И только один, наверное, снова Рушнак, отважился нарушить наступившую тишину вопросом.
— Рраугнур-сама… Так кто же она? По крови?
— По крови? — усмехнувшись, переспросил Рраугнур. — Скажи, девочка… — обратился он к Шаре. — Твоя мать…из какого она народа?
— Иртха… — девушка нервно дернула головой.
— Понятно…Значит, йерри ты по отцу. Случай, пожалуй что, и единственный…Наверное, это знак духов.
— Так чего же они от меня хотят? — вырвалось у девушки.
— Сложный вопрос…Ты пришла сюда не потому, что устала от войны…Не потому, что решила разделить с немногими верными путь на полночь…У тебя ведь свой путь, так?
Шара рассеянно кивнула и лишь мгновением позже запоздало спохватившись, что собеседник не мог увидеть ее жеста, страшно смутилась и прочистила горло. Пальцы зашарили в поисках кисета.
— Наверное…я не знаю.
— Ты все знаешь. — невидящие глаза Рраугнура встретились с ее собственными, моргающими виновато и растерянно. Точно в душу заглядывал. Орчиха поежилась.
— Как твое имя?
— Шара… — лучница, наконец, набила трубку и потянулась за угольком.
— «Память»? — задумался старик. — Да, пожалуй, верно…Знаешь, в чем твоя беда? Ты пытаешься найти разумное объяснение пути, назначенного для тебя духами. Найти кого-то, кто мог бы подтвердить: «да, все что я знаю, было на
