Ричард приник губами к ее шее, пытаясь сохранить самообладание. Но ее кожа пахла тонкими духами, и их дразнящий аромат лишь обострил его чувства. «Спокойнее», — приказал он себе, но руки и губы тянулись к ней, одурманенные ее красотой.
Розамунда протяжно застонала. Он приподнял ее колени и осторожно вошел в нее. Ее нежные тихие стоны заставляли его тело дрожать от вожделения. Он сохранял контроль над собой лишь по одной причине. В тот первый раз он был слишком возбужден и не довел ее до пика. На этот раз он думал только о ее удовольствии.
Она хотела ласкать его так же, как и он ее, но он не позволил. Она извивалась и прижималась к нему, чувствуя, как новые ощущения захлестывают все ее существо. «О, Ричард!» — воскликнула она.
Этот крик, полный страсти, разбудил в нем древний мужской инстинкт. Никто до него не заставлял ее испытывать эти чувства, и никто, кроме него, ее не коснется. Она принадлежит ему, так же как и он отныне принадлежит лишь ей.
Он начал двигаться, и мир вокруг них перестал существовать. Они увеличивали темп, пока наслаждение не стало настолько острым, что они забыли обо всем, став одним целым.
* * *
Закинув руки за голову, он лежал, откинувшись на подушки. По лицу блуждала сонная довольная улыбка. Он никогда прежде не задумывался о своих достоинствах как любовника, полагая, что соответствует уровню, и не считая нужным стремиться к большему. Но это было до Розамунды. С такой женщиной он готов был свернуть горы.
Перекатившись на бок, он принялся наблюдать, как свет его очей готовит обещанный чай. Еще неделю или две назад она не знала даже, как разжечь огонь или вскипятить воду. Теперь же ее успехи выглядели впечатляюще. В то же время он понимал, что ему абсолютно все равно, умеет ли она хозяйничать. Последние две недели безвозвратно изменили обоих.
Розамунда была полностью одета. Она приготовила для него свежую рубашку и брюки, и он надел их, но лишь чтобы сделать ей приятное. Взглянув на часы, он рассудил, что у них достаточно времени для ласк, прежде чем ей придется отправляться в замок.
И, конечно, им нужно поговорить.
Но, одевшись и сев за стол, он понял, что не все так просто. Ему было необходимо прикасаться к ней, обнимать ее, хотелось расстегнуть все пуговички на ее корсаже, чтобы обнажить потрясающе нежную кожу. О, эта женщина знала, как свести мужчину с ума. Она была такой теплой, щедрой, манящей. Он порывисто обнял ее и вдохнул пьянящий аромат ее волос.
— Чаю? — спросил он, водя губами по ее шее. — Или, может быть, чего-нибудь еще?
— Чего-нибудь еще! — воскликнула она и, звонко рассмеявшись, увлекла его за собой.
21
Спустя полчаса они пили чай.
— Итак, — начал он, — расскажи мне, что случилось вечером, после того как я оставил тебя в беседке.
Она отставила свою чашку.
— Это ужасно. Мы были не единственными, условившимися о встрече в беседке. Пруденс, моя скромная недотрога Пруденс, назначила свидание принцу! Меня еще никогда так лихо не обводили вокруг пальца! Я думала, что она умирает от любви к Каспару, а она все это время сходила с ума по Михаэлю. Вот почему она вела себя так сдержанно со мной, да и с Каспаром тоже. Надо сказать, перед ней я не пела хвалу принцу и отпускала в его адрес довольно язвительные замечания, и это ранило ее. Похоже, он тоже ее любит. Он клянется, что откажется от титула, чтобы жениться на ней. Он не отходит от нее после того злополучного выстрела. В доме говорят о «несчастном случае», но это лишь для того, чтобы не допустить панику.
— Ты, похоже, сердишься?
— Я скорее разочарована. То есть принц Михаэль, конечно, очень мил, но Пруденс умная женщина, она могла бы сделать более достойный выбор.
Подумав минуту, он заметил:
— Но если он любил ее, почему собирался обручиться с тобой?
На ее лицо набежала тень.
— Эта помолвка существует лишь в твоем воображении. Как ты мог поверить, что я и вправду выйду за этого… нет, не буду называть его занудой, потому что он очень милый человек. Просто у нас нет ничего общего.
Ричард не собирался спорить. Принц больше не был его соперником, и он вполне мог с ним примириться. Он протянул ей свою чашку и смотрел, как она наливает еще чаю.
— Итак, ты осталась в беседке одна. Что случилось потом?
— Я была не в настроении кого-либо видеть, поэтому, когда принц Михаэль позвал меня, я вышла и направилась к боковому входу, в дальнем крыле дома. Мои волосы были в беспорядке, поэтому я поднялась наверх, чтобы причесаться. Полагаю, что Пруденс тем временем шла к беседке на встречу с принцем.
— Зачем принц искал тебя?
— Гости разъезжались, и я должна была провожать их. Отец попросил его найти меня. В бальном зале и в зимнем саду меня не было, и он отправился на поиски на улицу. Кроме того, он спешил к Пруденс. Они пробыли в беседке недолго и вышли вместе. Раздался выстрел, пуля задела Пруденс. Принц кинулся к ней, чтобы накрыть своим телом, но опоздал. Вот и все, что я знаю.
— Принц кинулся к ней, чтобы защитить? Видимо, я ошибался в нем.
— Ты бы так не говорил, если бы видел синяки на теле Пруденс. Думаю, придавив ее к земле, он причинил ей больше вреда, чем пуля.
Покачав головой, Ричард усмехнулся.
— Скорее всего, он не видел и не слышал ничего, что могло бы указать на преступника?
— К сожалению, нет. И никто из слуг и гостей, сбежавшихся в беседку, тоже ничего не заметил.
Ему пришло в голову кое-что еще.
— А куда подевалась твоя шаль? Ты оставила ее в беседке? Помню, когда я уходил, она висела на спинке скамьи.
— Я не оставляла ее. А что?
Он пожал плечами.
— У мисс Драйден тот же цвет волос, что и у тебя, вы примерно одного роста. Я подумал, что, если она накинула твою шаль, ее могли принять за тебя.
Розамунда была поражена.
— Зачем кому-то стрелять в меня?
— Незачем, так же как и в мисс Драйден. — Увидев, как она изменилась в лице, он обеспокоенно спросил: — В чем дело, Розамунда?
Она медленно покачала головой.
— Уверена, что это не имеет отношения к выстрелу, но сегодня я узнала от Пруденс, что ее брат, Питер Драйден, учился с тобой в Кембридже. Недавно он стал викарием в приходе Святого Марка в Челси. Ты помнишь его?
— Питер Драйден? — задумчиво повторил Ричард. Имя было ему знакомо, но он не мог вспомнить лица его обладателя. Наконец он вспомнил: — Поэт! Это было его прозвище.
— Значит, ты помнишь его?
—Да.
Он помнил юношу в очках, не поднимавшего головы от учебников, но это было все. Значит, Питер Драйден не был в числе тех, кто возомнил себя судьями над ним. Их имена навсегда остались высечены в его памяти.
Он посмотрел на Розамунду.
