была полна людей, но меня быстро провели.
— Царевна боится за сохранность семьи Мохаммада Ходабанде, — сообщил я ему. — Она просила узнать, думаете ли вы, что с резней покончено?
Мирза Салман нахмурился:
— Исмаил должен быть осторожен и не задевать Султанам. Народ разгневается, если он будет чрезмерно несправедлив к ней. Хотя недавно он высказался крайне обескураживающе.
— А именно?
— Он сказал: «Принято думать, что мой прадед был близок Богу. Они все считали, что их царственный фарр сможет защитить и что они смогут сражаться без доспехов. Сегодня никто не верит, что Исмаил больше чем человек. Кто поверит в его Божественную природу после того, как он двадцать лет провел за решеткой?»
— Воистину.
— Поэтому он чувствует, что должен показать это грубой силой.
— Я вижу. Вы полагаете, что Мохаммад и его дети под угрозой?
— Да.
— Защити их Господь. А как насчет царевны?
— О ней он ничего не говорил.
— И вельможи не попытаются остановить его?
— Нет, потому что против него лишь около половины.
— Понятно. И каковы же ваши намерения?
— Выжить.
— Думаю, это лучше, чем второй выбор.
Он рассмеялся, но я снова почувствовал, что ему со мной неловко. И я решил воспользоваться его неудобством:
— Речь зашла о втором выборе. Могу я спросить еще кое-что о моем отце?
— Конечно.
— Что вы о нем помните?
— Твой отец был прекрасным рассказчиком, украшением любого вечера, куда его приглашали. Но, подобно большинству хороших ораторов, он не всегда знал, когда остановиться.
— Вы знаете, как была раскрыта его измена?
— Я слышал от других, что однажды вечером он выпил слишком много и не мог уняться. Потребовалось немного времени, чтоб его рассказ нашел ухо того, кто захотел его выдать.
— Это меня не удивляет. Он любил поговорить.
Вошел евнух и сказал, что мирза Шокролло хочет видеть мирзу Салмана. Мне следовало поторопиться.
— Еще только одно. Хроники сообщают, что, хотя шах Тахмасп верил, что мой отец невиновен, Камийяра Кофрани он не наказал, поскольку у того были могущественные сторонники. Вы знаете, кто они были?
Мирза Салман насторожился, и я отчетливо почуял: что-то не так.
— Нет. Здесь ты достиг пределов моей осведомленности.
Чем дальше я забирался в расследовании убийства моего отца, тем больше правды ускользало от меня. Я промолчал — часто это побуждает людей говорить дальше.
— Урок из всего этого один: при дворе никогда не стоит распускаться, — добавил он. — Посмотри на шаха Исмаила. Какая осторожность! Его безопасность непробиваема. Он не сделал еще ни одной ошибки.
Мирза Салман был самым изворотливым из придворных.
— Это важнее всего?
— Возможно, и нет, но это явно предупредило любые покушения на его жизнь.
Царевна не теряла времени, расспросив Гаухар, не знает ли она кого-нибудь, кто поможет нам доставить «лекарство», как только мы будем готовы. Гаухар вспомнила евнуха по имени Фарид-ага, несколько лет служившего ей, прежде чем перейти во дворец. Когда Ибрагима убили, он навестил ее и принес свои соболезнования, а потом намекнул, как опечален он событиями при дворе. Гаухар пригласила его и сказала ему, что если он захочет оказать ей особую услугу, то может разбогатеть, и он согласился выслушать условия.
Мы оговорили наши действия, и затем я послал Масуда Али за Фарид-агой — передать, что встречусь с ним под одним из больших каштанов в саду гарема завтрашней полночью. В назначенный час, укутавшись в темные одежды, я ждал его поддеревом, где тьма была гуще нафты.
Когда появился Фарид, я легко узнал его, но не по внешности, а по запаху. Едкая вонь мочи клубилась вокруг него: он страдал недержанием, оттого что был неумело оскоплен. Такие невезучие евнухи обычно употреблялись в качестве мелких посыльных, чтоб не беспокоить никого слишком долго. Ему деньги Пери были бы очень к месту.
Когда он разглядел меня, то был изумлен:
— Так это поручение для вашей царевны?
— Не задавай вопросов. Мне приказано проводить тебя к особе, что вызывала тебя.
Мы дошли до стены гаремного сада и проникли за живую изгородь, ставшую еще гуще с тех пор, как я впервые попал сюда с Пери. Ночь была лунной. Следовало торопиться, чтоб нас не заметили. Я вошел в старый садовый домик и огляделся. Там было пусто. Я велел ему подождать меня, а сам пробрался в комнату с желтыми и зелеными изразцами и приподнял самый тяжелый, чтоб Пери могла выбраться. Она поднялась, скрытая черным чадором, изменившим ее фигуру и очертания головы. На лицо был наброшен пичех: она видела, а ее — нет.
Я позвал Фарид-агу, который вошел следом. Увидев Пери, он задрожал. В черных одеяниях она казалась призраком из клубящейся тьмы.
— Это что, джинния? — спросил он, пытаясь шутить, но я видел, что ему страшно.
— Подойди! — велела Пери, и он подошел, но не слишком близко.
— Кто ты? — спросил он.
— Этого ты не узнаешь, но у меня есть для тебя великолепный подарок. Смотри! — сказала она.
Развязав мешок, она выплеснула перед ним серебро. Монеты зазвенели на плитах, словно тысяча колокольцев. Даже в темноте они сверкали, и его глаза округлились от желания, когда он подсчитывал, что ему дадут эти деньги.
— Значит, ты все равно джинния!
— Нет, не так. Я дающая задания.
— Чего ты потребуешь?
— Очень простой вещи. Но не скажу, пока ты не согласишься выполнить ее.
— А какова цель? — спросил он.
— Прекратить убийства во дворце.
Наступило долгое молчание.
— Значит, дело грязное.
— Особенное дело, требующее человека, достойного доверия, такого как ты.
— Почему я?
— Я думаю, ты ценишь справедливость.
— Справедливость? Вот уж никогда бы так о себе не подумал.
— Как и многие из нас, пока нас не призовут совершить нечто крайне важное.
Ему было неуютно.
— Я же просто обычный слуга.
— Именно это нам и нужно. Я слышала, что ты верно служил Гаухар и Ибрагиму много лет.
— Так. Мне ее очень жаль сейчас.
— И мне. Чем ты занимаешься во дворце?
— Доставкой.
— Чего?
— В основном еды.
— Тебе нравится там работать?
Он помолчал.
— Я уже привык.
— Что изменилось?
— Дворец стал местом страха, — сказал он. — Сегодня человек вознесен, назавтра голова его выставлена на колу за Тегеранскими воротами. В этом нет разума.
— Потому-то мы так и озабочены, — сказала Пери.
— Если ваше дело — чистая справедливость, почему же вы платите?
— Мы понимаем, как ты рискуешь. Мы сделали бы это сами, но нам не попасть туда, куда можешь ты.
Он глубоко вздохнул:
— Кого вы хотите убрать?
— Я скажу тебе все, что нужно, если ты возьмешься за мое поручение. Если нет — наш разговор окончен. Что
