Лейтенанту Хрещатицкому уже 48. Спустя два года, 8 апреля 1935-го, он «натурализовался», то есть получил французское гражданство как премию за ранение в руку в 1926 году. Тот самый случай, когда французом становишься не по рождению, а по пролитой крови. А 14 июля 1938 года Республика делает его кавалером ордена Почетного легиона.
Список именного оружия, орденов и медалей этого самого старого лейтенанта легиона — русских, французских и левантийских — займет целую страницу… Но возраст… возраст — вот помеха! Он больше не позволяет служить ему в звании мальчишки-лейтенанта.
После 15 лет самоотверженной службы 11 июля 1940 года Хрещатицкий выходит в отставку. И остается в Сусе, где умирает спустя год — 22 июля 1941 года, через месяц после нападения фашистов на его родину. Похоронен он в Сусе, но по другим данным — его прах покоится в «каре» легиона на кладбище в Сиди-Бель-Аббесе…
Врагу ворот
Еще один эмигрантский «заход в легион» произошел в 1940 году. Как и в Первую мировую, в легион пошли массово. Те, кто вчера и не думал о военной службе, знать не знали и слышать не хотели про «какой-то там легион», сегодня уже толкались в очереди на медкомиссию в одном из рекрутских пунктов.
С началом войны, которая обещала быть победоносной, а оказалась «странной», в легион вступило рекордное количество людей за всю его историю — 50 тысяч человек. Потери (с учетом боев во Франции в мае 1940 года и высадки в норвежском Нарвике в июне) за период с 1939 по 1945 год составили: 118 офицеров, 821 унтер-офицер и 8078 легионеров.
«Странная война» почти не нанесла урона, самое страшное и самые тяжелые потери начались уже после того, как де Голль убедил Черчилля в том, что солдаты «Свободной Франции» — сила, на которую можно рассчитывать. И тогда легионеров начали отправлять туда, где шансов выжить не было. На соблюдение Женевской конвенции рассчитывать тоже не приходилось: станут ли немцы щадить своего соотечественника, воюющего против них по «идейным соображениям»? Для солдат вермахта немец в легионе такой же предатель, как для советских — «власовец». Та же судьба ждала австрийцев, испанцев-республиканцев и евреев… Поэтому легионерам и не стоило сдаваться. Русским в этом смысле было немного легче: так же как поляки и чехи, они были «неполноценной нацией», но их не обязательно было ликвидировать немедленно. Впрочем, русские эмигранты не сыграли большой роли в легионе во время Второй мировой войны, кроме подполковника Амилахвари, которого в легионе чтят по сей день.
Французы были уверены в том, что их надежно защищает построенная вдоль границы линия Мажино — цепь мощных крепостей, блиндажей и дотов. В то время популярностью пользовался патриотический значок «Они не пройдут!» — с изображением дула пушки, торчащего из амбразуры одного из укреплений на линии Мажино. Подобная успокаивающая вера в собственную мощь роднит французов с нами, хотя и не раз уже подводила. Но тогда парижские «пикейные жилеты», так же как стратеги французского Генерального штаба, не понимали, что в Берлине теперь — совсем другие люди. И думают они совсем иначе. Кому могло прийти в голову, что можно, оказывается, молниеносно захватить Бельгию и Нидерланды, а несокрушимая линия Мажино окажется в банальном «котле» в тылу наступающего вермахта?
Среди огромного числа иностранцев, вступивших в Иностранный легион в 1940 году, когда «враг был уже у ворот», было много русских. К этому времени во Франции скопилось уже пять миллионов русских — подтянулись из нацистского Берлина, оккупированной Праги, чужого Харбина и бесперспективного Белграда.
Помимо декларации высоких идеалов защиты «второй Родины», русские эмигранты преследовали и свои цели: офицерство было уже в «критическом» для вступления в легион возрасте, но хотело поучаствовать в разгроме Гитлера — верного союзника Сталина. Они истово верили в мощь англо-французской коалиции, которая вскоре прогонит гитлеровские полчища и с триумфом войдет в Берлин, затем освободит Польшу и Чехословакию, а там, глядишь, и до Москвы недалеко, где засел «дружок нацистов Сталин». Тут большевикам и конец! Многие «штатские» надеялись с помощью легиона выправить свои документы — «папье» (то, о чем сегодня мечтают африканские, арабские и азиатские полулегальные эмигранты. — В. Ж). Большинство русских тогда не имели французского гражданства, в лучшем случае — «вид на жительство», в худшем — «паспорт Нансена», полученный еще в Константинополе. Легкое ранение (а какое же еще!) позволит автоматически стать гражданином Франции. К тому же, после того как эмигрант Павел Горгулов расстрелял в упор французского президента, французы стали относиться к русским с неприязнью. Настроение обывателей выразил на суде обвинитель, сказав: «Впечатление безумного, производимое обвиняемым, объясняется его «национальностью»», — когда адвокаты пытались спасти «стрелка» от смертной казни, представив его сумасшедшим.
Русским эмигрантам ужесточили режим пребывания во Франции — так, по воспоминаниям эмигранта Вадима Андреева (автор книги «Дикое Поле». — В. Ж.), для того чтобы покинуть Париж, русскому перед войной нужно было отметиться в полиции и сообщить маршрут и цель поездки. Разумеется, «натурализация» в обмен на пролитую за Францию кровь решала многие проблемы пребывания в стране и делала эмигранта человеком «первого сорта». А третья категория добровольцев — это дети эмигрантов, родившиеся во Франции. Для них Франция действительно стала родиной, хотя они и воспитывались в семьях в традициях русской культуры.
Но совсем немногие русские эмигранты вернулись с триумфом в Париж в 1945 году, разделив с легионом томительные дни поражения и минуты славы «Свободной Франции». После разгрома большинство из них вернулось по домам к своим привычным занятиям.
Символом «русскости» в легионе во время Второй мировой войны стал грузинский князь, подполковник Дмитрий Георгиевич Амилахвари.
Он происходил из знатного рода Зедгуинидзе, родился 31 октября 1906 года в семейном поместье Базорка возле Гори, где отец будущего героя-легионера Георгий Отариевич Амилахвари владел землей и фамильным «замком». Его брат Отари был расстрелян по личному приказу другого уроженца этих мест — Сосо Джугашвили, более известного как Сталин.
После революции 1917 года одиннадцатилетний Дмитрий вместе с матерью отправлен в Стамбул, где шесть лет учится в английской школе. К этому времени семья уже начинает испытывать большие материальные трудности. После того как Красная армия входит в Грузию, семья в 1922 году перебирается во Францию.
В 1924-м знатный, но бедный князь как «курсант-иностранец» поступает в военное училище в Сен-Сире, а через два года уже служит в Первом пехотном полку в Алжире в звании младшего лейтенанта. Жалованье вполне позволяет улучшить положение семьи… На собственные расходы остается совсем мало. В 1929 году он уже лейтенант и его переводят в первый батальон Четвертого пехотного полка в Марракеше. В это время еще не до конца подавлено восстание берберов, в Марокко неспокойно. Постреливают… В мае 1932 года батальон Дмитрия отправляется на плато Изураем, где замечено скопление противника. 30 мая князь-легионер впервые попадает под огонь — это день его боевого крещения. А затем он вместе со своими солдатами участвует во всех боях на юге Марокко. Бесконечные переходы под палящим солнцем, однообразная жизнь фортов в Сахаре, которые лишь разнообразят редкие перестрелки и погони, строительство дорог и охрана конвоев в горах Верхнего Атласа — вот будни Амилахвари тех дней. Но именно они постепенно превращают молодого лейтенанта в одного из самых талантливых офицеров легиона того времени. Позже генерал Гатро, вспоминая о службе Амилахвари в Марокко, напишет: «Эти кампании в Марокко закалили Амилахвари, стали тем местом, где он смог проявить свои незаурядные моральные качества и командирские способности».
Об Амилахвари после Марокко говорят как об одном из самых опытных и самоотверженных офицеров полка. Ему присваивают звание капитана, и он возвращается в Первый полк. На параде 14 июля 1939 года в Париже капитан идет во главе своего подразделения. Это самый молодой командир корпуса во всей армии, к тому же — иностранец. Французское гражданство он может получить, лишь «пролив кровь», а такой возможности судьба ему пока не предоставила.
С объявлением войны Германии, как и в прошлую войну, в Сиди-Бель-Аббесе срочно формируется Маршевой батальон для отправки в Европу, а второй такой же — в Фезе в Марокко. Оба они входят в подчинение 13-й полубригады, которая должна сражаться в Финляндии на стороне финнов против «советских агрессоров». Но советско-финская война кончится быстрее, чем легионеры соберутся в далекий путь. И все же — Север. Амилахвари со своими легионерами и британской пехотой отправляется в Норвегию. 13 мая экспедиционный франко-британский корпус начинает высадку в норвежском порту. Наступающие колонны попадают под шквальный огонь немцев, которые отчаянно защищают позицию. Амилахвари ранен, но не выходит из боя, а на следующий день, после наскоро сделанной перевязки, штурмует во главе своего отряда Нарвик.
