Разведчики-ординарцы и наблюдатели обучались в дивизионах и, кроме обязанностей телефонистов-сигнальщиков, должны были быть ознакомлены: с чтением карт и планов, масштабом, ориентировкой на местности по карте и без карты, днем и ночью, с позициями, занимаемыми артиллерией, способами укрытия орудий, передков и зарядных ящиков, устройством и маскировкой наблюдательных пунктов, с признаками ружейного и пулеметного огня, разрывами различных артиллерийских снарядов и наблюдением за их действием, с разведкой местности и противника, с составлением простейших чертежей, с пользованием штатными приборами и организацией связи.
Наиболее грамотные и дисциплинированные солдаты направлялись в учебные команды при управлениях артиллерийских бригад, где готовили бомбардиров и фейерверкеров — по-пехотному, ефрейторов и унтер-офицеров. Здесь они закрепляли и развивали свои специальные знания артиллерийской строевой службы, изучали топографию, знакомились с основами тактики и проходили некоторые общеобразовательные предметы: элементарную математику, русский язык, географию России, приобретали общие сведения по русской истории (этот предмет назывался красивым словом «отчизноведение»). Вернувшись в батарею, они продолжали совершенствовать свои знания и умения на практике, осваивая обязанности командира орудия и командира взвода, умение самостоятельно управлять огнем, обеспечивать питание снарядами, скрытно располагать и перемещать передки и зарядные ящики, держать постоянную связь между тылом и боевой линией.
По оценке военного историка генерала Е.З. Барсукова:
«Орудийный расчет, специальные команды и низший командный состав фейерверкеров во всех родах русской артиллерии были, в общем, отлично обучены и хорошо знали свое специальное дело.
Орудийный расчет, в особенности наводчики орудий, и большинство солдат специальных команд состояли из грамотных, отборных по умственному развитию и физической силе людей; все они были хорошо практически подготовлены.
Фейерверкеры артиллерии были основательно подготовлены и теоретически и в особенности практически для исполнения обязанностей непосредственного начальника орудия и для замещения взводного командира; они быстро и точно исполняли команды по наводке и стрельбе, отлично руководили и следили за исполнением обязанностей расчета при орудиях и зарядных ящиках».
Младших артиллерийских офицеров готовили в Константиновском, Михайловском и Киевском военных училищах, куда поступали выпускники кадетских корпусов, получившие добротное среднее образование и прошедшие начальную военную подготовку. Срок обучения в артиллерийском училище составлял три года, в отличие от пехотных и кавалерийских училищ, где учебный курс был двухгодичным.
Юнкера изучали общие для всех военных заведений предметы: тактику, военную историю, артиллерию, фортификацию, топографию, законоведение, военную администрацию, русский, французский и немецкий языки, механику, химию, все отрасли специальной и военно-служебной подготовки, а также проходили дополнительные курсы по аналитической геометрии, диференциальному и интегральному исчислению, физике и практической химии с уклоном в производство пороха и взрывчатых веществ. В строевых частях молодые офицеры продолжали совершенствовать свои знания и умения на практических занятиях, полевых поездках и учениях под руководством старших начальников:
«В общем, младшие офицеры русской артиллерии, состоявшие в кадровом составе действительной службы, оказались удовлетворительно подготовленными к началу мировой войны в специальном техническом отношении, по стрельбе и по тактике артиллерии; подготовка их по общей тактике, обеспечивающая боевую деятельность артиллерии в связи с другими родами войск, была слабой».
Высшее специальное образование давала Михайловская академия, готовившая, по сути, не строевых командиров, а инженеров артиллерийской техники, из числа которых вышло немало выдающихся специалистов — деятелей науки и техники, инженеров и изобретателей.
В целом «русская артиллерия вышла на фронт мировой войны 1914–1918 гг., в общем, с очень хорошо подготовленным личным составом солдат и офицеров, особенно в специальном техническом отношении искусства стрельбы. Но среди высшего начальствующего состава артиллерии оставалось к началу мировой войны еще немало лиц, значительно отставших от современных требований тактики и отчасти даже по технике стрельбы.
Специальная подготовка русской полевой артиллерии в отношении искусства стрельбы с закрытых позиций доведена была к началу войны до совершенства. Стреляла она отлично и в достаточной степени хорошо умела использовать свой огонь, но в тактическом отношении артиллерия была подготовлена довольно слабо…
Подготовка в артиллерийском отношении общевойсковых начальников оставляла желать много лучшего».
Что касается слабости в тактической подготовке, то в те вековой давности времена, когда артиллерия считалась вспомогательным и второстепенным родом войск, основной задачей имевшим неопределенно сформулированное и ничем не регламентированное «содействие огнем пехоте и коннице», мало кто мог похвастать пониманием возросшей роли технических средств и могущества огня. Пушкам военачальники предпочитали «большие батальоны», пехота была царицей полей, штыковой удар — венцом боя.
«Лишь движение вперед, доведенное до штыкового удара, является решающим и непреодолимым» — это не русское «шапками закидаем», это из французского Устава 1912 года.
«Наши большие маневры, завершающие год обучения, — пишет генерал Эрр, — состояли из нескольких дней походов, заканчивающихся большим военным спектаклем, где пехота в сомкнутых строях, с развевающимися знаменами и барабанным боем продвигалась вперед к атакуемой позиции с полным презрением к неприятельскому огню. При разборе подвергалось обсуждению лишь то, что можно видеть: в отношении атакующего — направление атаки, пути движения, быстрота окончательного штурма; по отношению к обороняющемуся — штыковая контратака, ее своевременность и сила. Но о пушках, пригвожденных к земле своими материальными потребностями, и о пулеметах, действующих лишь с места, почти совсем забывали, и лишь редко кто-либо упоминал о способах их применения и об их участии в окончательном успехе… В свою очередь, пешая артиллерия обычно игнорировала тактические приемы пехоты, не предполагая, что им придется сражаться совместно, зато у артиллерии были высоко развиты методы и техника стрельбы».
Ни французские, ни немецкие пехотные командиры не умели правильно использовать приданную им артиллерию, грамотно ставить ей задачи, а поначалу, «проникнутые наступательным духом», и вовсе не ставили артиллерии никаких задач, предоставляя ей полную свободу действий. Так что начальники русских дивизий в этом отношении не выделялись из ряда своих коллег ни в лучшую, ни в худшую сторону. Новая тактика, методы стрельбы, принципы организации управления и взаимодействия начали вырабатываться уже в ходе боевых действий и лишь когда, по выражению генерала Людендорфа, «война показала, насколько техническая подготовка важнее рыцарских подвигов».
И противником, и критиками самодержавия признавалось, что русская артиллерия «стояла на должной высоте своего боевого назначения».
Это о ней и о своих учителях писал В.Г. Грабин:
«Русские артиллеристы тех времен были беднее техникой, чем австро-германцы, но зато лучше владели искусством стрельбы. Они хорошо знали теорию и умело пользовались ею, превосходно стреляли с закрытых позиций. А австро-германцы занимали преимущественно полуоткрытые или вовсе открытые позиции. Не раз и не два выскакивали они со своими батареями на вершину какого-нибудь холма или пригорка и столько же раз бывали жестоко биты огнем русской артиллерии. Они вынуждены были переучиваться во время войны, заимствовать русские приемы закрытого расположения батарей и отчасти русские правила стрельбы.
Скажу без всяких преувеличений: артиллеристы были наиболее образованной и передовой частью русской армии. Офицеры имели обширные знания не только в своем деле, но и в различных областях науки, особенно в математике и химии. Рядовые набирались из наиболее грамотных и толковых людей. Общая работа по овладению сложной техникой артиллерии, где каждое орудие представляет собой своеобразный производственный агрегат, вырабатывала у солдат дух коллективизма, товарищеской спайки и взаимной поддержки. Недаром же среди многих из них было распространено мнение, будто слово «артиллерия» (его произносили «артелерия») происходит от того, что артиллеристы работают у своего орудия «артелью».
Начало организации артиллерии Красной Армии относится к сентябрю 1918 года, когда приказом Реввоенсовета республики № 4 было установлено в каждой стрелковой дивизии девятиполкового состава иметь по два дивизиона легких пушек — 24 «трехдюймовки» — и одному дивизиону полевой тяжелой артиллерии — 12 легких полевых гаубиц и 12 тяжелых орудий. Приказ РВС № 220 предусматривал усиление дивизионной артиллерии, которая должна была получить четыре легких дивизиона и отдельную легкую батарею — всего 52 пушки, два гаубичных дивизиона — 24 гаубицы, два полевых тяжелых дивизиона — 16 «шестидюймовок» и 8 107-мм пушек, один зенитный дивизион. Стрелковым полкам полагались бомбометные команды — 6 минометов ФР. Однако, ввиду остановки военного производства и отсутствия материальной части, эти планы остались на бумаге.
