Впрочем, это еще не самое страшное. Временную разлуку в конце концов можно перенести. Но если ей не удастся доказать свою невиновность.
Пен только сейчас окончательно осознала всю тяжесть своего положения. И даже горячие объятия Джулиана не могли защитить ее от этого ужаса.
– Что ж, – попробовала она свести все к шутке, – мне остается утешаться тем, что времена инквизиции давно прошли. Жен, убивших своих мужей, уже больше не сжигают на кострах. Или для жен графов эта мера еще сохраняется?
– Ради Бога, Пен, не надо думать о таких вещах! Но Пен не могла заставить себя не думать об этом.
– Джулиан, я должна знать, какая участь меня ждет! Возможно, меня просто повесят. Может быть, даже не на простой веревке, а на шелковой, учитывая, что я графиня.
Приподняв ее голову за подбородок, Джулиан посмотрел ей прямо в глаза.
– Пен, я обещаю тебе, что ничего с тобой не случится. Никакого суда над тобой не будет. Перестань терзаться, родная!
Но Пен никак не могла успокоиться: ее всю трясло. Она смотрела на Джулиана глазами, полными слез.
– Пен, – повторил он, – уверяю тебя, пока я жив, с тобой не случится ничего плохого!
Пен сглотнула слезы.
– Я знаю, Джулиан, что ты готов все для меня сделать. Но ты ведь не всесилен. Не это угнетает меня, Джулиан, а то, что ты не будешь со мной все эти ночи.
Губы Джулиана потянулись к ее губам. Пен хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно; казалось, если он кончится, то прервется какая-то нить. Джулиан понял, чего она хочет. Оставив ее на минуту, он запер дверь и вернулся к ней.
Он усадил ее на скамью. Сев рядом, он расстегнул одежду и задрал ее юбки.
– Вот так, – сказал он, поставив ее ноги на скамью.
Он вошел в нее так глубоко, насколько только возможно. Они не двигались – просто сидели, наслаждаясь чувством полноты.
Пен смотрела на Джулиана, словно стараясь запомнить каждую черточку дорогого лица. Ей казалось, что она знает все самые сокровенные мысли Джулиана, что она переливается в него всем своим существом.
Все время, пока они занимались любовью, Джулиан не отводил от нее глаз. И в глазах его Пен читала, что Джулиан, пока жив, найдет способ ее защитить.
Пен хотелось бы в это верить. Но сейчас, когда она занималась любовью с Джулианом, ей казалось, что она делает это в последний раз. На миг ей захотелось забыть обо всех горестях, словно в мире существовали только он и она.
Объявление о розыске было напечатано в газетах, но ни один кучер не откликнулся.
Тогда Леклер объявил, что обещает явившемуся награду.
Откликнулись аж шестьдесят четыре извозчика.
– И каждый, будто они сговорились, заявляет, что именно он подвозил леди той самой ночью, – говорил Джулиану Найтридж четыре дня спустя. – Примерно половина из них заявляет, что дам было две.
– Неудивительно, – усмехнулся тот, – дамы, как правило, не выходят из дома в одиночку!
– К сожалению, да. Но к еще большему сожалению, человек двадцать из них утверждают, что отвезли графиню к дому графа. Этим людям явно не хватает воображения! Даже зная, что награду предлагает ее брат, они рассказывают одну и ту же историю! Присутствует ли среди них тот кучер, сказать пока не могу. Все, что мне пока остается, – это продолжать расспросы.
– А что говорит дворецкий? – спросил Джулиан.
– А что он может сказать? – пожал плечами тот. – Разумеется, он не запомнил экипажа. В темноте все экипажи одинаковы.
Они сидели в таверне в Смитфилде – далеко от лондонского центра. На Найтридже был синий дорожный плащ, как ни странно для такого франта, самого простого покроя. Джулиан понял, что сегодня у Натаниэля, должно быть, свободный день.
– Но я надеюсь, – продолжал Найтридж, – что скоро что-то должно проясниться.
В его голосе Джулиан уловил фальшивый тон.
– Натаниэль! – усмехнулся он. – Ты не для того сюда пришел, чтобы давать мне ложную надежду!
– Разве тебе не нужно сочувствие друзей?
– По-настоящему мне нужно только одно – знать правду.
– Что ж, как хочешь. Я думаю, завтра или послезавтра твою графиню уже допросят и скорее всего арестуют.
– Но, послушай, Натаниэль, ведь слугам графа наверняка известно, кто приходил к нему!
– Ты думаешь, я не допрашивал их? Но если даже кто-то из них что-нибудь и знает, все они молчат как рыбы. Разумеется, графине это ничем не поможет. Старая кухарка говорит, что к графу часто ходили какие-то гости, которых никто из слуг не видел. Очевидно, Глазбери сам впускал их в дом. Так что мы не можем сказать, был ли в ту ночь в доме графа кто-нибудь посторонний. Но возможность этого не исключена.
Джулиан молча усмехнулся. Найтридж, очевидно, уже готовил свою речь в суде.
– Как ты вообще оцениваешь шансы графини? – спросил Джулиан, хотя не был уверен, хочет ли он услышать ответ на этот вопрос.
– Подобные процессы обычно очень привлекают внимание публики. Газеты начинают формировать общественное мнение задолго до суда, и у большинства, как правило, к этому дню уже складывается определенный настрой. То, что ты сейчас держишься подальше от Пен, неглупо с твоей стороны, но, боюсь, что-то кардинально изменить уже нельзя. Мнение совета – слишком влиятельная штука, старик. Судьи ведь тоже работают на публику. Истина на самом деле никому не нужна.
– Короче, приятель, ты считаешь, что дело плохо, – невесело подытожил Джулиан.
– Видишь ли, – Найтридж пожал плечами, – если бы речь шла о какой-нибудь неизвестной женщине без роду и племени, я бы защитил ее в два счета. А тут графиня. Да еще твой роман с ней на глазах у всего света пришелся как нельзя «кстати». Картина всем ясна: твоя красотка хотела избавиться от мужа, и... Короче, помочь нам может только чудо.
Джулиан глубоко вздохнул. Он-то шел на встречу с Натаниэлем в надежде, что тот скажет что-нибудь утешительное, хотя в глубине души понимал, что надежда эта очень слаба.
В мыслях у Джулиана начали возникать мрачные картины: Пен в доме Леклера, со страхом ожидающая своей участи... допрос... арест... Пен в тюремной камере...
Джулиан вдруг остро почувствовал ее страх, так остро, словно у них была одна душа на двоих.
– Прости меня, Джулиан, – пробормотал Найтридж, – что мне нечего сказать тебе в утешение. Я бы мог почитать тебе какие-нибудь стихи, но это, разумеется, не поможет...
Джулиан саркастически улыбнулся, но улыбка вдруг тотчас же сошла с его лица. Неожиданная идея пришла ему в голову.
Поэзия может ему помочь. И Джулиан знал как.
Глава 23
Войдя в кабинет Джулиана, Леклер, ни слова не говоря, сразу же прошел к бару, налил себе бокал портвейна и опустился в кресло у камина рядом с хозяином кабинета.
