— О, смотрите, Несмеяна чешет… — прошептал Довганюк.
Он ляпнул это с такой интонацией, что ни Дерюжный, ни Степанков не смогли удержаться от смеха.
Коптюк, прицыкнув на подчиненных, поздоровался с зардевшимся старшим лейтенантом. Веселов отличался крайней мнительностью и прекрасно знал о прозвище, которое к нему приклеили во взводе Коптюка, вину за это заочно возлагая на самого командира. Вот и сейчас, увидев, какую реакцию вызвало его приближение, тут же на это отреагировал красными пятнами на лице.
VII
С натянутым и насупившимся выражением лица замполит с ходу сообщил, что на сегодня в роте намечены занятия по политической подготовке. Поскольку должности политруков взводов, к сожалению, в батальоне сокращены, то такие занятия будут проведены замполитом роты поочередно, при активном содействии командиров взводов, от которых и требовалось эту очередность выработать и согласовать.
Командир второго взвода в ответ заметил, что конкретно перед его взводом поставлена конкретная задача по обустройству вверенных бойцам позиций. В данном вопросе очередность выполнения всех работ выработана, согласована и выполняется неукоснительно, в частности в настоящий момент заканчивается рытье траншей и начата заготовка материала для укрепления стенок окопов, создания так называемой одежды крутостей.
— Вы, товарищ Веселов, конечно же, знаете, что заготовка материалов для одежды крутостей — дело хлопотное и трудоемкое? — с излишней серьезностью спросил Коптюк.
На вытянутом, гладком, как горькая редька, лице замполита обозначилось замешательство. Одежда крутостей явно поставила его в тупик.
— Ну ладно… — неуверенно произнес замполит. — Пусть… это… занимайтесь тогда подготовкой… то есть заготовкой… к этой… одежде крутостей… А я это… сейчас тогда пойду к Дудареву.
Замполит спешно удалился вдоль траншеи.
— Эк вы нашего комиссара… с толку сбили… — хмыкнул Довганюк в спину ушедшему. — Одежда крутостей!
Степанков громко засмеялся.
— Отставить зубоскальство… — строго одернул его Коптюк.
Как ни крути, Веселов не только заведовал в роте политчастью, но и являлся офицером. Запанибрата вышучивать старшего лейтенанта с подчиненными «переменниками» Коптюк не собирался. Так никакой дисциплины во взводе не добьешься.
— Кстати, Степа… раз в тебе энергии много, вон аж звенит твое зычное «га-га-га» и из грудной клетки норовит выпрыгнуть… — как бы размышляя, проговорил он, окидывая попутно оценивающим взглядом своего ординарца, — будет тебе поручение, как раз по части одежды крутостей. Ты на марше все живописно так рассказывал, что избу без единого гвоздя можешь сладить?
— Ну, не то чтобы без единого… — неуверенно проговорил Степанков и одновременно оглянулся за помощью в сторону обоих замкомвзвода.
— Кто у нас, Семеныч, на заготовке жердей? — поворачиваясь к Дерюжному, спросил взводный.
— Снарядил Зябликова и Зарайского… Оба из отделения Потапова. Потому как топора на взвод — всего два, а работа плотницкой квалификации… не требует…
— Вот то-то, что не требовала. А теперь потребует… — отозвался Коптюк, прислушиваясь к стуку топоров, доносящемуся из леса. — Степино умение нам и пригодится…
VIII
Этот звук, такой мирный здесь, на передовой, совершенно не ладился к гулу канонады и то и дело бьющим по нервам резко и громко хлопкам минных разрывов.
— Так в чем умение-то, Федор Кондратьевич?.. — не утерпев, присмиревшим голосом спросил Степанков, обращаясь к притихшему вдруг взводному нарочито по имени-отчеству. — Куда нужен-то?..
— Топорное твое умение и нужно, избяных дел мастер… — с легкой иронией ответил Коптюк. — Телятьев просил двоих от каждого взвода отрядить на строительство блиндажа. Чтоб в три наката… Вот с Зябликовым и Зарайским и пойдете блиндаж для ротного возводить. Как они с жердями для окопов закончат. Ты старший в группе. Пойди поторопи их… Уяснил? Твои прямые обязанности — быть посыльным в роту. Как раз и будешь при ротном находиться.
— Я-то уяснил… — хмыкнув, ответил Степанков и, натолкнувшись на буравящие его черные зрачки старшего лейтенанта, — … вас понял, товарищ командир!..
Тут же, выдохнув и заломив офицерскую ушанку на затылок, Степа веселым голосом добавил:
— Нет, в три наката, конечно, дело плевое… Это не то что хоромы какие отстроить, в три этажа…
— Смотри, щас немец тебе нагородит, огород в три грядки… — откликнулся Довганюк. — А еще того пуще, придет замполит и построит: вот тут тебе базу, а тут — надстройки…
— Довганюк у нас настолько подкованный в политэкономии и прочих вопросах, может, и политбеседу проведешь, заместо замполита? А, Вася? — пробурчал Степанков.
Настроение у ординарца, после полученного от взводного задания, явно испортилось.
— Ага, только по телефону, — с готовностью согласился бывший связист. — После того как кабель протянем, я тебе хоть трансляцию песни и пляски организую.
IX
Неподалеку от КНП их уже поджидали связисты, посланные ПНШ по связи капитаном Овсянниковым. Довганюк, только увидев деревянные ящики с телефонными аппаратами, бросился к ним, точно к старым знакомым, которых сто лет не видел. Три ящика были поставлены прямо на палую листву, возле дерева, рядом с внушительными катушками с телефонным проводом.
— Никак, УНАФы? — спросил Довганюк, приоткрывая створку одного из ящиков и заглядывая внутрь.
— Ага, — с готовностью ответил один из связистов — невысокий боец с темным, мужицким лицом.
При приближении старшего лейтенанта связисты выпрямились и отдали воинское приветствие. Коптюк пожал им руки.
— На каждый взвод — по одной штуке, товарищ старший лейтенант… — произнес другой связист, высокий парень с открытым, совсем еще мальчишеским лицом и русым чубом, который лихо торчал из заломленной назад шапки-ушанки.
— Вот вам в подмогу боец, — отрекомендовал взводный Довганюка. — Дорогу покажет и физической силой поможет…
— Эх, ну что, братушки? — с ходу взбодрился Довганюк.
Тут же, наклонившись, он поднял с земли тяжеленную катушку.
— Вперед и с песней?
— Без песен оно будет лучше… — хмыкнув, сказал невысокий. — Чтоб немца лишний раз не дразнить… А вот табачку бы нам… Не угостите махорочкой?
Запасливый замкомвзвода отсыпал связистам махорку из своего кисета.
— Моршанская? — втягивая ноздрями табачный дух из своих ладоней, куда в пригоршню Дерюжный ссыпал махорку, смакуя, проговорил невысокий. Темное лицо его вдруг посветлело от предвкушения скорой затяжки.
X
Вокруг КНП кипела работа, сновали бойцы с горбылем и жердями. Коптюк высматривал во все стороны, надеясь увидеть Степаниду. Хорошо было бы встретить ее как бы случайно, по пути. Когда старший лейтенант начинал думать о санинструкторе, внутри начинала нарастать горячая волна какого-то необъяснимого состояния, где переплетались, с одной стороны, сильнейшее желание глядеть в бездонные серые глаза санинструктора, говорить с ней, слушать ее грудной, будто бы воркующий голос, а с другой — сильнейшее смущение и невозможность произнести те самые слова, которые хотелось ей высказать.
Замкомвзвода Дерюжный направился в батальон, с ответственным и нелегким заданием выяснить о судьбе провизии для взвода на вечер у помощника начпрода Мурзенко.
Старший лейтенант еще раз прошел мимо строящегося блиндажа ротного. Работа кипела. Несколько бойцов под руководством ротного старшины орудовали лопатами, углубляя стенки будущего КНП. Здесь же, из нарубленных неподалеку осиновых стволов, сколачивали нары и заготавливали жерди для будущей обшивки стен блиндажа.
Прибыл и Степанков, вместе с двумя «переменниками» из отделения Потапова. Все трое сразу взялись за обтесывание еловых стволов, предназначенных для трех накатов крыши блиндажа. Коптюк поздоровался со старшиной, который стал благодарить за выделенных людей. На языке вертелся вопрос о санинструкторе. Но в последний момент удержался. Досадуя сам на себя, старший лейтенант еще раз прошел вдоль территории КНП. Степаниды нигде не было видно.
XI
Федор вдруг вспомнил тот день, когда он впервые встретил Стешу. Это случилось в первый же день его прибытия в батальон. Начало марта, но весной и не пахло. Станция показалась ему тогда с головой занесенной сугробами, да еще накрытой сверху серой шапкой непроглядных снеговых туч, которые и без того короткий световой день превращали в сумерки.
К северо-западу, со стороны станции, в небо подымались жирные клубы огромного столба черного дыма. Это горели цистерны с топливом, которые немцы разбомбили утром. Совсем низко над землей, метрах в десяти-пятнадцати, порывы ветра начинали рвать эту исполинскую колонну, разметывать на куски и лоскуты, которые разносило по всей округе. В морозном воздухе стояла едкая вонь горелой солярки.
