Когда прошла долгая томительная минута — когда, по моему мнению, стоило сделать что-нибудь значительное, например поцеловать меня, — Итон с шумом втянул воздух, громко выдохнул и сказал:
— Итак, не пора ли нам заняться кулинарией?
Остаток дня мы, даже не переодеваясь, готовили рождественский ужин. Я играла роль помощницы, усердно следуя его наставлениям, — резала и чистила овощи, пока Итон занимался индюшкой и всякими гарнирами. Если не считать того, что я обожгла палец горячим жиром, когда вынимала противень из духовки, все прошло замечательно. Совсем как кулинарное шоу, по словам Итона.
Потом, когда начало темнеть, я пошла в душ. Стоя под горячей водой, я позволила себе снова вспомнить утренний массаж и удивилась, как это Итону удалось привести меня в такой экстаз. Интересно, что он сам чувствовал? Когда я выбралась из ванны, то изогнулась перед зеркалом, чтобы увидеть себя со спины, и обрадовалась тому, что задница у меня по-прежнему очень аккуратная и — тьфу-тьфу-тьфу! — без всяких следов целлюлита. Переодевшись, я сказала себе, что просто спятила, если приписала массажу какой-то эротический компонент.
Когда я вернулась в гостиную, то обнаружила, что Итон перетащил кухонный стол под елку и теперь расставлял тарелки на красивой скатерти цвета слоновой кости.
— Как мило, — сказала я, целуя его в щеку и радуясь тому, что это всего лишь знак привязанности к хорошему другу.
Итон улыбнулся, включил классическую музыку и отодвинул для меня стул.
— Давай пировать!
Что это был за пир! Он не уступал ужину в ресторане. Сначала мы съели лососевый салат, заправленный горчицей и укропом, потом последовало главное блюдо: жареная индейка, фаршированная сладким перцем, саго и лимоном. К ней полагались: хрустящий картофель, жареная брюссельская капуста, каштаны, ярко-оранжевая морковь, острый салат из красной капусты с яблоками и спаржа. А на десерт у нас был замечательный миндальный торт с клубникой, который Итон купил в кондитерской на Кенсингтон-Черч-стрит.
Мы ели и ели, пока не насытились буквально под завязку, воздав себе сполна за все тяготы жизни. Потом перебрались на кушетку, где, как обычно, легли валетом и стали смотреть, как догорают свечи. Когда нас стало уже клонить ко сну, зазвонил телефон. Я втайне понадеялась, что это не Сондрина и не Джеффри. Он уже звонил днем, и мне не особенно хотелось общаться еще раз.
— Подойдешь? — спросила я.
— Нет, — пробормотал он, но все-таки снял трубку и поздоровался. Потом искоса взглянул на меня и сказал с каким-то странным выражением лица: — Привет, Рейчел.
Я поднялась и села рядом с ним; он пожелал ей счастливого Рождества и снова беспокойно посмотрел на меня. Я улыбнулась — мол, все в порядке. Потом ушла к нему в спальню и с головой накрылась одеялом. Не думать о Рейчел, невзирая на все старания, было невозможно. Интересно, она звонит из Индианы? Может быть, Декс поехал к ней в гости?
В дверях появился Итон. Лицо у него было очень серьезное.
— Это Рейчел? — спросила я.
— Да.
— Ты уже закончил?
— Еще нет… Просто хотел взглянуть, как ты.
— Все нормально, — сказала я, выныривая из-под одеяла.
— Ладно… Я просто хотел спросить… можно сказать ей, что у тебя двойня? Она спрашивает о тебе.
— Это не ее дело! — отрезала я. — Не хочу, чтобы она знала хоть что-нибудь о моей новой жизни.
Итон кивнул:
— Понятно. Я ничего ей не скажу.
Я подумала, а потом взглянула на него.
— Делай как знаешь. Мне все равно.
— Ты уверена?
— Да.
Итон вздохнул, закрыл дверь и вернулся в гостиную. На меня вдруг нахлынула грусть, и я едва удержала слезы. Почему мне снова так тошно? Разве предательство Рейчел не осталось далеко в прошлом? У меня есть новые приятельницы, новый возлюбленный, новый лучший друг, а в будущем появится двойня. Все идет хорошо. Почему же мне так грустно? Несколько минут я думала, зарывшись в подушки, и наконец, пришла к очень неутешительному выводу. Не хотелось в этом признаваться, но я поняла, что вроде как скучаю по Рейчел.
Нехотя я вылезла из постели, открыла дверь и замерла, прислушиваясь к голосу Итона. Он говорил очень тихо, но до меня доносились обрывки слов:
— Двойня… мальчики… Близнецы. Потрясающе. Хочешь — верь, хочешь — нет… Просто здорово… Она так изменилась… Просто другой человек. Да… Ее врач (смешок)… Конечно, у нее теперь другой врач… Это ей на пользу… А как у тебя с Дексом?.. Конечно… В этом есть смысл…
Долгая пауза. И наконец, невероятное:
— Я тебя поздравляю.
Была только одна причина, по которой он мог ее поздравить.
Черт возьми! Декс и Рейчел обручились! Как они могли сделать это так быстро? Я хотела услышать больше, но заставила себя закрыть дверь и вернуться обратно в постель. Я повторяла снова и снова: «Мне плевать на Декса и Рейчел. Я обо всем забыла». Когда Итон вернулся в спальню, я уже почти уговорила себя и потому удержалась и не стала его расспрашивать. Думаю, Итон был поражен моей стойкостью. Он поцеловал меня в лоб и наградил нежным взглядом, а потом велел отдыхать.
— Я все сам уберу. Не вставай.
Я кивнула, чувствуя себя измученной и слабой.
— Спасибо, Итон.
— Это тебе спасибо, Дарси.
— За что? — спросила я.
Он подумал и сказал:
— За великолепное Рождество.
Я отважно взглянула на него и подождала, пока он выйдет, а потом принялась тихонько плакать в подушку.
27
Итон, Сондрина, Джеффри и я впервые встретились все вместе в канун Нового года. Джеффри заказал нам столик в «Гордон Рэмси» — шикарном французском ресторане на Слоун-сквер, идеальном месте для подобного случая. Мы все по достоинству оценили французскую кухню. Джеффри назвал ее безупречной, а Сондрина — настоящей симфонией ароматов. Я подумала, что они оба малость претенциозны, хотя и правы — у меня живот был до отказа набит тушеной свининой и баклажанной икрой, а у Итона — жареной дичью с красной капустой, которую я тоже отведала.
К сожалению, уровень общения уступал качеству блюд. Я всегда полагала, что успех двойного свидания зависит от того, насколько женщины сумеют между собой поладить, а мы с Сондриной просто еще мало знакомы. Внешне все выглядело очень мило. Она была чрезвычайно любезна и проста в обхождении, но все время обращалась со мной так, точно я нуждалась в постоянном подбадривании. Она четыре раза повторила: «Даже и не скажешь, что ты беременна», и меня наконец, стало воротить от этой лжи. Уже давно было видно, что я беременна, и я чувствовала себя вполне комфортно. Каждый раз, когда ей хотелось сыграть роль утешительницы, Сондрина оборачивалась ко мне и ворковала:
