— Началось… — опуская флакон, пробормотала, хмурясь, целительница. — Теперь это вопрос минут…
— Цисси… — Сириус обнял Нарциссу, словно боясь, что та может упасть, но она сидела, распрямившись, рядом с Драко, крепко сжимая в ладонях его руку.
Она напомнила Гермионе статую какой-то греческой богини — кажется, Ниобы, оплакивающей собственных детей.
— Сынок… сынок… — шептала она. — Ступай, если должен… Ступай — легко и изящно — туда, куда отошли твои предки… Я и подумать не могла, что ты пересечёшь реку и отправишься в те земли прежде, чем это сделаю я… Уверена — ты будешь ждать меня на том берегу…
По-прежнему стоящей на коленях Гермионе показалось, что к глазам подступает настоящее наводнение, угрожающее снести все дамбы на свете. Она слепо потянулась к Гарри, вцепилась в его холодную, неподвижную руку… Ремус сжал плечо Сириуса, а тот надломился, уткнувшись лицом в ладони…
…и распахнулась с грохотом дверь: влетел Чарли с Джинни на руках, за ним — Рон и бледная, на грани истерики, Блез, прижимающая что-то к груди с таким видом, будто это наидрагоценнейший во всём мире груз.
Чарли опустил сестру на свободную койку, хрипло кликнул мадам Помфри, а та настолько обомлела, что даже скорбь исчезла с её лица: фельдшерица была готова, что Драко в любую секунду станет хуже, но не к такому повороту событий. Она неуверенно попятилась…
…и Драко снова перестал дышать. Гермиона, не выдержав, всхлипнула, и Блез, застывшая в дверном проёме, опрометью ринулась вперёд в плеске реющих по воздуху огненных волос; когда она оказалась рядом, Гермиона разглядела, что та сжимает в руках фиал с чем-то, напоминающим золото расплавленных галлеонов.
Миг спустя Гермиона уже была на ногах:
— Это противоядие?
Не в состоянии вымолвить даже слово, Блез только кивнула и ткнула флакон Гермионе в руки. Побелевшие лица всех присутствующих моментально повернулись к девушке — так следуют блёклые подсолнухи за заметавшимся по небу солнцем, но для гриффиндорки уже ничего вокруг не существовало, как если б явь вдруг обернулась сном. И в этом самом сне она приняла сосуд из рук Блез, откупорила его, выпустив звонкий аромат трав и меди, весеннего ветра и роз. Всё в том же сне она приблизилась к кровати, наклонилась и сквозь чуть приоткрытые губы влила противоядие Драко в рот.
* * *
Драко взглянул на Гарри. Ледяной вихрь разметал его волосы, хлестнул по глазам. Вопреки ярящемуся ветру, вокруг царила удивительная тишина. Лишь где-то кто-то глухо давился криком, полным боли и скорби, но звуки эти доносились из бесконечного далёка…
— Поттер…
Гарри качнулся навстречу.
— Ты беспокоишься, что окажешься не нужен мне теперь, когда всё закончилось. Так вот я тебе скажу — это не имеет значения. Я не желаю нуждаться в тебе, я просто хочу, чтобы ты был рядом. Нужность и дружба — разные вещи, и тебе не хуже моего это известно. Всю свою жизнь ты, Малфой, давал другим то, что от тебя требовали, поскольку надеялся стать для них необходимым. Отцу. Потом мне. Ты не можешь жить ради меня — ты говорил это, и ты совершенно прав. Ты отдал всё, что мог. Больше отдавать просто нечего, — он сделал ещё шаг, и сейчас стоял прямо перед Драко, чуть приподняв голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты должен жить ради себя, Малфой. Твоя жизнь с этих пор — только твоя, более ничья: люби, живи — как хочешь, где хочешь, живи собственной жизнью, обрети мир с собой — и ты никогда не потеряешь меня. Обещаю.
Драко хранил молчание. Снял руку с перил и шагнул вниз. Теперь они стояли лицом к лицу — глаза в глаза. Наконец он откликнулся:
— И душа Ионафана прикрепилась к душе его, и полюбил его Ионафан, как свою душу. И потому что полюбил его, как свою душу, Ионафан заключил с Давидом союз…
— Хочешь заключить союз? — оторопел Гарри.
Губы Драко дёрнулись, и он расхохотался — звонко, неспешно, искренне.
— Поттер, твоя буквальность просто умопомрачительна, — он плюхнулся на колени, положив Terminus Est к ногам Гарри.
Гарри последовал его примеру, скрестив на полу его меч со своим. Когда гриффиндорец поднимался, Драко смотрел на него с улыбкой, а когда ладонь Гарри легла слизеринцу на плечо, Имение вокруг них рассыпалось во прах.
* * *
Гермиона надеялась, что должно что-то произойти, причём сразу, но увы. Жидкость из сосуда перетекла Драко в рот, и он инстинктивно проглотил её — слава Богу, а то она уже начала бояться, что он захлебнётся. Она убрала флакон и сделала шаг назад, затаив дыхание.
Мгновение. Ещё одно — мучительно-бесконечное.
Ничего.
Потом веки Драко дрогнули, он вздохнул — медленно, долго, легко, — и цвет вернулся на его лицо одним приливом. Осторожно и бесцельно заметались по одеялу руки — и, наконец, открылись яркие, жидкого серебра, глаза.
Нарцисса ахнула… и кинулась ему на шею, сдавливая в объятиях.
Драко был потрясён:
— Матушка, немедленно перестаньте.
Плача и смеясь одновременно, Нарцисса отпустила его, и Драко сел. Он был пока бледноват, однако движения наполнились прежним изяществом, и — вне всяких сомнений — он больше не испытывал боли.
Он по очереди вгляделся в столпившихся вокруг кровати — Ремус, Сириус, Нарцисса, Блез, Гермиона…
— А где Гарри?
— Здесь, — поднялся тот из своего кресла, улыбаясь во весь рот. — Прямо перед тобой.
— Кошмарно выглядишь, — заметил Драко.
— Что делать, — Гарри опустил взгляд к груди. — Ты испакостил мою рубашку.
— О, ну тогда я сделал тебе одолжение — она была просто ужасающей. И вообще, кто сказал, что тебе к лицу поло? Подобный фасончик превращает твою голову в почтовый ящик, — Драко приподнялся, сияя глазами. — Итак, следует полагать, вы таки нашли противоядие.
Гарри стрельнул взглядом в Гермиону. Та кивнула.
— Нашли.
Драко легкомысленно махнул рукой:
— А я и не сомневался. Даже не волновался.
Рассмеялся только Гарри, и Драко, прищурившись, снова обвёл всех взглядом:
— А где Джинни?
Установилась гробовая тишина. Искренне недоумевал один Гарри — никак не мог взять в толк, почему у всех такой вид, — он завертелся, и Гермиона услышала его аханье:
— Что случилось? Что с ней?
Глаза Драко прищурились сильней:
— В чём дело? Что ты имеешь в виду?
В ответ Сириус и Нарцисса чуть отодвинулись, и пред ним предстали лежащая на узкой больничной койке Джинни и хлопочущая над ней мадам Помфри. Рядом стояли Рон и Чарли, и даже через всю палату Драко мог видеть алеющую на рубашке Чарли кровь. Он побелел и дёрнулся:
— Что произошло?
