уселся на диван, перед телевизором.
И так, кто же это мог быть? Мне приходили в голову всего три варианта. Первый – французы. Я не знал, что делал Омар во Франции и если он попал в поле зрения спецслужб, то они могли проверять всех, кто с ним общался. Они могли проверить и по адресу, но кто знает, может быть, для подстраховки еще решили и посмотреть, чем я занимаюсь, когда не сплю. Мне этого не хотелось. Я здесь жил. Второй-англичане. Цель та же, но они неплохо себя чувствовали в Катаре, поэтому любой контакт с влиятельным человеком мог попасть в их поле зрения. Здесь я попадал под прицел МИ-6, и возможно, на сцене снова мог появиться Александр Браун, мой знакомый из Китая. Третий – служба Катара. Это могло быть по указанию самого Омара. Первые два варианта мне показались менее вероятными, хотя я их и не отбросил. Мне показалось не очень разумным ходить обеим разведкам за мной, тратить время своих агентов, а вот третья могла иметь интерес. Возможно, после моего первого посещения посольства, они и проявили интерес, а когда я пришел второй раз, уже приставили сотрудника. Их могло интересовать: с кем я общаюсь, куда хожу. Возможно, хотят убедиться, не связан ли я со спецслужбами.
Поразмышляв над произошедшим событием, спать я лег рано, не решив проблемы, но и не забывая ее.
На другой день, после обеда я заехал к Николя на Монмартр. Рассказал ему о планах Элен.
– Вот. Теперь я чувствую обожание буржуазии, – ответил он на мое предложение, – расскажу коллегам, посмотрим, что можем тебе предложить, да и нам перепадет, если будут у тебя продажи.
– Я вас обижал?
– Я этого не говорил!
– Связь держите с Элен. Я уеду на некоторое время.
Николя не стал спрашивать куда, так как считал, что надо будет, скажу, а лишняя информация вредит, считал он. С ней надо было что-то делать,размещать в голове, а главное что она и не нужна порой, так зачем загружать голову мусором.
Я прошелся по Монмартру и отправился домой. Слежки сегодня не было, хотя еще днем сообщил в посольство Катара дату вылета, чтобы передали Омару. Билет я приобрел утром. Спустился с Монмартра и, пройдя мимо тайника, убедившись еще раз, что слежки не, извлек информацию.
Дома прочитал – «Поездку подтверждаем». Далее указывалось место и пароль для связи. Запомнив все, я сжег записку и пепел смыл.
Я собирался коротать вечер перед телевизором, продумывая варианты, но раздался телефонный звонок, который нарушил планы. Едва я снял трубку, как услышал голос Морис:
– Привет, дорогой. Я не могу до тебя дозвониться. Все время нет дома, а сам не звонишь.
– Извини, был занят, а женщина требует наличия свободного времени и не пять минут. Уезжал из города, – довел до ее сведения.
– Да, женщины дорогое удовольствие.
– Но удовольствие же!
– Куда ездил?
– В Монте-Карло.
– Хорошие у тебя поездки. Ты галерею там собираешься открывать?
– Нет, но это идея. Надо обдумать.
– За идею с тебя причитается.
– Договорились. А чем ты сегодня занята?
– Все как обычно, у меня нет дел в Монте-Карло.
– Может еще будут?
– Я бы предпочла там отдыхать, а не работать.
– Так чем занята сегодня?
– Это предложение?
– Да, если ты не против встретиться.
Она сделала паузу, словно обдумывая мое предложение, а потом согласилась:
– Похоже, что я навязываюсь, но я согласна. Через час подъеду.
– До встречи.
Мужчина, который не встречается с женщиной, навлекает подозрение на себя. Сразу запишут в сексуальные меньшинства, а таких в Париже было не мало, особенно если поздно вечером ехать через Булонский лес. Иногда трудно отличить мужчина или женщина стоит на обочине.
С Морис я познакомился у одного из заказчиков. Ей было двадцать пять, среднего роста, стройная, веселая. С ней было легко: она не задавала вопросов о совместной жизни, что меня устраивало. Мне хотелось, чтобы она считала меня убежденным холостяком. Я не проверял, имеет ли она отношение к спецслужбам, так как не стоило видеть в каждой женщине агента. От такой подозрительности недалеко до шизофрении.
Примерно через час она приехала. Поцеловав меня, села на диван. Я достал бутылку белого сухого вина, налил в бокалы, добавил черносмородиновый ликер, сделав «кир».
– Рассказывай, – заявила она, взяв бокал.
– О чем?
– Что делал?
– Играл, ужинал в ресторане, – понял я, что она имеет ввиду мою поездку.
– И это ты называешь делами?
– Смотря, как играть и с кем ужинать.
– Я подозревала, что ты профессиональный игрок и все твои фирмы лишь прикрытие истинных твоих дел, – сказала она, смеясь, – хоть выиграл?
– Немного.
– Правда?
– Правда. Сама же сказала, что я игрок.
– Как оказывается, я тебя плохо знаю. Неужели так все запущено?
– Увы, – подыгрывал я, – не старайся меня узнать.
– Страшно самому?
– Если ночью просыпаюсь, то да.
– Глупый, это потому, что меня нет рядом.
– Ты думаешь?
– Уверена, – и поставив бокал, протянула ко мне руки…
Позже мы сидели на балконе в креслах, завернувшись в халаты, и наслаждались тишиной, отпивая вино.
– Тихо и спокойно, – нарушила она тишину, и как бы, между прочим, сообщила, – я, наверное, выйду замуж.
Я повернулся к ней, ожидая продолжения.
– Мне предложил мой коллега.
– Служебный роман.
– Нет никакого романа. Я знаю одно, что ты мне такого предложения не сделаешь, а он порядочный человек, так есть смысл.
– Я не знаю, что в таком случае надо сказать.
– Ничего. Надеюсь радости у тебя нет, что мы расстанемся, а огорчение ты переживешь, если оно есть.
– Огорчение есть, но ты права, я не готов к семейной жизни, ни с одной женщиной.
– Я знаю. Я думаю, что ты не способен на большие чувства.
– Почему?
– Не знаю. Это невозможно объяснить, это можно только почувствовать.
Мы снова замолчали. Она была права в том, что я не способен на чувства, а точнее не могу себе этого позволить. Я долго учился воспитывать в себе привычку не привыкать. Моя жизнь, моя вторая жизнь не давала мне такого права, ставить под удар близких людей. Я не жалел себя; сам выбрал свой путь, так зачем вести по нему других, тем более с завязанными глазами, кода они незнают, куда я их могу привести. Да я и сам не знал.Я хоть и испытывал огорчение, но понимал, что так будет лучше для нее.
– Ты на меня обижаешься?
– Глупый, если бы яобижалась, разве я приехала бы?
– Действительно глупый. Я скоро уеду.
– Опять играть?
Я кивнул головой в темноте: – Опять играть, -а про себя подумал, что это
