теперь казался не таким уж жалким. Да, там меньше зелени и больше красной пустыни. И зной куда злее. И все же, Река в Уадже та же, что и в моем родном Инбу-хедже. Она нежно голубая утром и лазурная к вечеру. И небо такое же высокое. И воздух пропитан ароматами цветущих садов. Здесь же пахло гниением. И еще какой-то дрянью. Хотя, чего еще ожидать? Это же Дуат!
* * *
— Даша, ты помнишь, что случилось?
Меня усадили на стул, и женщина-демон в белых одеждах склонилась ко мне так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Она вызывала доверие. В основном, потому что одета была в белое. Как нормальный человек. Я ей улыбнулась.
— Вот! — Демоница всхлипнула. Неужели и они плакать умеют? — Я же говорила, что с ней что-то не так! Она головой ударилась!
— Сильно? — спросила женщина в белом.
— Не сильнее обычного, — ответил пустынный демон, — Там падать-то было метра два. Понимаете, у нас обрушился балкон, вместе с Джульеттой. А Ромео, вернее Плотников, сволочь, вместо того, чтобы подхватить партнершу, в сторону отпрыгнул. Но вообще, Дашка и раньше падала. Всякое бывало. Но чтобы вот так!
Жрица целительница вздохнула и посмотрела на демона с укором. Потом произнесла:
— Актерский факультет, вы меня достали! Вечно у вас что-то случается. То руки ломаете, то ноги, теперь вот еще и головы вредить научились.
— Ну, так профессия у нас такая! — ответил ей Демон.
— Нормальная профессия. Курс ненормальный! — жрица целительства пощелкала пальцами перед моим носом. Какой знакомый жест. Мой учитель, господин Панеб все время так делает, чтобы привлечь мое внимание, — Деточка, скажи мне, как тебя зовут?
Это был точно вопрос. Только вот о чем меня спрашивали? Я вздохнула и улыбнулась.
— Вот! — демоница всхлипнула громче, — Она вас не понимает. А говорит на каком-то тарабарском.
— Э… — женщина в белом сделала приглашающий пас рукой, и проговорила медленно, растягивая слова, — Скажи, как тебя зовут?
— Что вы от меня хотите услышать? Я вас не понимаю! Но, если у вас найдется три четверти меры мандрагоры, семь десятых меры василька и четыре пятых ромашки, а еще настойка утренней травы и замочка синего гриба, то я через какое-то время, возможно, смогу говорить с вами на одном языке. Да, еще нужна жабья желчь. Но это не обязательно. Это для памяти. Я закрыла рот, в надежде, что целительница меня поняла. В конце концов она же жрица. Она должна знать основные языки, на которых говорит цивилизованный мир.
Повисла нехорошая пауза. Потом женщина в белом взяла в руку что-то такое же, что было у демонов с белобрысым предводителем. Она потыкала пальцем в эту штуку, а потом приложила ее к уху. Через некоторое время произнесла:
— Павел Аркадьевич, я вам сейчас девочку пришлю, посмотрите ее, пожалуйста. У нее странные последствия от удара головой об пол. Я бы не назвала это простым сотрясением.
* * *
После посещения целительницы демон с демоницей свели меня по лестнице и одели в очень странное что-то.
— Это точно ее куртка? — беспокоился пустынный демон.
— Я номерок взяла из ее сумки! — демоница посмотрела на него, как на несовершенного, — Ты такси вызвал?
— Такси?! А кто будет платить? У меня таких денег нет. Это же на Юго-Западе Москвы, а мы на Северо-Востоке. Еще и в области, если что!
— Ты совсем уже! Даше плохо!
— Я понимаю, только денег у меня нет. Давай лучше позвоним ее родителям.
— Куда ехать?
Мы все вздрогнули и обернулись. Я улыбнулась. Правда, этот предводитель демонов очень хорош собой. Было в нем что-то такое противное, но эта червоточинка лишь притягивала.
— Иди куда шел, — ответил за всех нас пустынный демон.
— Ну-ну… — тот ухмыльнулся и пошел к выходу.
— Ты нормальный? — демоница дернула приятеля за рукав, а потом крикнула уходящему предводителю, — Романов! Дашу нужно отвезти в больницу.
Он остановился, обернулся:
— А что с ней?
Демоница пожала плечами:
— Никто не знает. Психологи будут разбираться.
Он вернулся, и на мгновение стал до смешного встревоженным мальчишкой, который разглядел плывущего на него крокодила. Вернее, не так. Который разглядел крокодила, стремительно подплывающего к его матери. Вот какое лицо было у этого парня.
— Настолько все плохо? — выдохнул он.
Демоница кивнула. Предводитель взял меня за руку, и я нет, не ошиблась, ощутила, как его большой палец погладил мою ладонь. Какие свободные тут нравы. Я резко отдернула руку.
— Я отвезу, — у предводителя щеки покраснели. Ну надо же, кажется не такой уж он и непробиваемый урод.
Глава 3. Даша
Время шло, а парочка у дверей все торчала лбами в пол и пятыми точками к потолку. Я уже начала подумывать, уж не пнуть ли мне парня. С девчонкой же сработало, она даже из-под кровати вылезла, так может и этот очнется. А то, похоже, он впал в оцепенение. Я оглянулась на змею. Может снизойдет и все-таки посоветует что-то дельное? Хотя… языка-то их я все равно не понимаю. Вот угораздило же так попасть! Как он там говорил? Я склонила голову на бок и постаралась воспроизвести по памяти:
— Метёт каа нефертити…
Парочка разом дернулась. Оба резко сели на колеях и уставились на меня с синхронным удивлением.
— Каа метёт хорошо! — добавила я от себя и показательно развела руками.
Парень икнул, а голая девчонка снова попыталась разреветься, но он отвесил ей легкий подзатыльник, и она передумала. Я не могла не нахмуриться. Бить девушек, по-моему, гадко. Даже таких странных, с противными голосами и склонных к истеричному подвыванию. Но эффект мне понравился. И пока я боролась с противоречивыми чувствами, этот скорый на расправу красавчик поднялся на ноги. Во взоре его больше не было ни страха, ни почтения. Один интерес. С ним он и пошел ко мне позвякивая браслетами на ногах. Да, на лодыжках у него тоже болтались браслеты. А вот обуви не было. Странное все-таки место.
Он остановился так близко, что я почувствовала исходивший от него приятный запах. Не сладко, а именно по-мужски терпко с едва уловимой кислинкой. Надо же, кожа его лоснилась, словно в нее часа два масло втирали в массажном кабинете. Он наклонился ко мне и спросил на своем:
— Рекс нек пер мен? (Как тебя зовут?)
А я хлопнула глазами. Потом вспомнила, что обычно делают киношные путешественники, когда хотят произвести впечатление на аборигена. Я радостно, пожалуй, даже чересчур радостно улыбнулась и, приложив руку к груди, произнесла громко и отчетливо:
— Даша! А ты?
Тут я очень
