Я почувствовала, что у меня чешутся глаза. Обычно я не теряюсь, болтаю что угодно, даже на постороннюю тему. Обычно меня просто не заставить молчать. Но тут я не находила слов. Есть такая категория людей, которые годами упорно жертвуют собой, чтобы доставить удовольствие другому, и свое неудовольствие проявляют, только когда доходят до последней черты. Вот тогда они могут зарезать любимого. Джейсон не совсем попадал в этот разряд, но сейчас оказался на грани. А ведь до сих пор был вроде бы вполне счастлив. И теперь оказывается, что этот тип не только тайно покупал журналы для невест и хранил их под матрацем, он еще старался сделать меня матерью. Подозреваю, что он годами делал дырки в презервативах.
— Двадцать девять — не так много, — заметила я. — Некоторые не обзаводятся детьми и в пятьдесят.
У Джейсона в руках была шариковая ручка, и при моих словах он, скорчив рожу, как Джек Николсон в «Сиянии», сломал ее пополам.
— Да я просто так сказала, не заводись, — испуганно стала оправдываться я.
Джейсон вцепился себе в волосы и хрипло закричал:
— Ты, с какой планеты? Ты, видно, даже не знаешь, что такое сочувствие!
Из соседнего номера стукнули кулаком в стену.
— Ну, тогда зачем тебе жениться на мне? — ответила я.
Торжественно промаршировав к двери, Джейсон широко распахнул ее и вышел.
Может, хотел, чтобы я бежала за ним. Но поскольку именно в тот момент я не сумела угадать, чего ему бы хотелось, то решила остаться на месте. Села на пол и закрыла глаза. Казалось, голова вот-вот лопнет. Я так же, как и все, ненавижу выяснение отношений. Один из самых неприятных аспектов моей работы (есть и другие) — это необходимость «запротоколировать претензии». Было время, когда для выполнения этой задачи мне приходилось брать с собой для самообороны Мейси — старого жирного черного Лабрадора, собственность Грега.
Толку от него было не больше, чем от манекена мужчины, которого некоторые одинокие женщины-водители сажают на пассажирское сиденье, чтобы отпугнуть хулиганов.
Однажды такое выступление в ролях Тернера и Хуча окончилось весьма плачевно: мне пришлось иметь дело с владельцем двух тощих молодых эльзасских овчарок, и в итоге я уносила ноги вниз с третьего этажа, таща Мейси на плече. Ничего смешного. Потом целый месяц по три раза в неделю пришлось ходить на физиотерапию. Грег тогда назвал меня психопаткой и отказался оплачивать лечение. Неприятный был момент, но, если сравнить с моими делами на сердечном фронте, не самый худший.
Я вздохнула. В комнате было жарко, пахло печеной картошкой. Я посмотрела на стол, где подсыхал наш обед. В желудке у меня заурчало. Я приложила все силы, чтобы проигнорировать эти звуки, но заурчало громче. Я еще раз взглянула на стол. Сморщенная картофелина для меня была как русалка для моряка. Какой от нее вред? Может, успею съесть быстро. Но, конечно, Джейсон явился, когда я сидела с набитым ртом. Я перестала жевать, но понимала, что все равно нехорошо получилось. Даже, я сказала бы, бессердечно.
Он взглянул на меня с отвращением, выволок свой чемодан из-под кровати и повернулся ко мне спиной.
Я сглотнула. Мне было тяжело смотреть на его спину — большую и печальную, для педантов уточню: поникшую. И когда я поняла, что это значит, силы оставили меня. Значит, больше не будет у меня Джейсона.
Уходит из моей жизни источник тепла и доброты.
Я ведь поняла, что его предложение было сделано в форме ультиматума. Но я не позволила взять себя на пушку. Ну, и он не уступил. Я привыкла, что он всегда рядом. Он был моей чуткой аудиторией. Я сознаю, что такая характеристика не романтична, но мы все же пробыли вместе пять лет. Если вы в состоянии терпеть друг друга после того, как реальность шарахнула вас по голове, ваши отношения можно назвать настоящей любовью. Я думаю, влюбиться может любой дурак. Ты вот сумей не разбежаться! Только это считается.
Меня раздражало, например, что Джейсон, когда читает, слюнявит палец, чтобы перевернуть страницу. Раздражал его храп, когда он оставался у меня на ночь. Один раз я даже спросила его: «Ты не можешь перестать дышать?» Только не надо считать это оговоркой по Фрейду. Раздражало, что, сколько бы я ни объясняла ему, что это хлам, он все равно открывал дверь детям, продающим губки для мытья посуды, и покупал у них целую кучу. У него под раковиной хранились груды ненужных хозяйственных предметов: тряпки для вытирания пыли, резиновые перчатки, оберточная бумага — все было куплено за бешеную цену у какого-нибудь мелкого находчивого мошенника с честными глазами.
Все эти мелочи выводили меня из себя, но я все же его любила. Джейсона тоже выводило из себя, что я оставляю свои зубные нитки на краю раковины. Один раз он обмотал этими нитями, как паутиной, кран горячей воды, чтобы продемонстрировать свое отношение к моей привычке. Я очень веселилась, разматывая кран. Его совсем не приводила в восторг моя работа, но у него хватало такта помалкивать на эту тему. Наверное, думал, что я перерасту это. Он страдал оттого, что я не платила по счетам, пока мне не позвонят с напоминанием.
Он не выносил моей привычки писать друзьям рождественские открытки и не отправлять их, потому что я не могла найти адресов. Его раздражало, что телефоны я записывала на клочках бумаги, а не в записную книжку. Он не мог выносить, что я изо всех сил утрамбовывала кухонные отбросы в очередную коробку из-под яиц, предпочитая выносить мешок с мусором, только когда он был забит до отказа и имел удельный вес ртути. На этой стадии Джейсон считал своим долгом поучаствовать в процессе, потому что мешок с мусором так плотно забивал мусорное ведро, что вытащить его мог только атлет. Иначе отбросы вываливались на кухонный пол, покрывая его недельной порцией гниющих остатков пищевых продуктов. Я знаю, что в этот момент он меня ненавидел.
И, тем не менее, он меня обожал.
Тем более удивительно, что через четыре недели после моего отказа состоялась его помолвка с другой.
Глава 4
С какой-то Люси, главное — из соседнего дома.
— Ну и что! — сказала я своим ошарашенным родителям. — А если бы рядом жила старая проститутка? Так что ему еще повезло. — И добавила: — Я знаю про нее еще кое-что. Оказывается, она печет ему пироги.
Отец, как всегда, сидел в кресле, обтянутом кремовой кожей. Он изменил позу, стараясь скрыть, что потрясен.
— Можете себе представить: бисквиты на патоке, пудинги с вареньем. Я для Джейсона пекла только один раз.
Мама, порхавшая, как прислуга, за спинкой отцовского кресла, сделала вид, что ничуть не шокирована.
— Я испекла ему кекс, когда ему двадцать шесть исполнилось, — продолжала я. — Целый день потратила, а по виду и вкусу этот кекс смахивал на археологическую древность из Помпеи. Пришлось срезать все подгоревшие места, и от него осталось не больше лепешки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
