Молот и искры
Молот жизни, на пле́чах мне камни дробя,Так мучительно груб и тяжел,А ведь, кажется, месяц еще не прошел,Что я сказками тешил себя…Те, скажи мне, завянуть успели ль цветы,Что уста целовали, любя,Или, их обогнав, улетели мечты,Те цветы… Я не знаю: тебяЯ люблю или нет… Не горит ореолИ горит – это ты и не ты,Молот жизни мучительно, адски тяжел,И ни искры под ним… красоты…А ведь, кажется, месяц еще не прошел.
1901Тоска возврата
Уже лазурь златить усталаЦветные вырезки стекла,Уж буря светлая хоралаПод темным сводом замерла;
Немые тени вереницейИдут чрез северный портал,Но ангел Ночи бледнолицыйЕще кафизмы не читал…
В луче прощальном, запыленномСвоим грехом неотмоленнымТомится День пережитой,
Как серафим у Боттичелли,Рассыпав локон золотой…На гриф умолкшей виолончели.
Рождение и смерть поэта
(Кантата)
БАЯННад Москвою старой златоглавоюНе звезда в полу́ночи затеплилась,Над ее садочками зелеными,Ой зелеными садочками кудрявымиМолодая зорька разгоралася.Не Вольга-богатырь нарождается,Нарождается надёжа – молодой певец,Удалая головушка кудрявая.Да не златая трубочка вострубила,Молодой запел душа-соловьюшка,Пословечно соловей да выговаривал,(Тут не рыбы-то по заводям хоронятся,Да не птицы-то уходят во поднебесье,Во темных лесах не звери затулилися[4]),Как услышали соловьюшку малешенького,Все-то птичушки в садочках приуслушались,Малы детушки по зыбкам разыгралися,Молодые-то с крылечек улыбаются,А и старые по кельям пригорюнились.
ОДИН ГОЛОСРыданье струн седых развей,О нет, Баян, не соловей,Певец волшебно-сладострастный,Нас жег в безмолвии ночейТоскою нежной и напрасной.
И не душистую сиреньСудьба дала ему, а цепи,Снега забытых деревень,Неволей выжженные степи.
Но бог любовью окрылилЕго пленительные грезы,И в чистый жемчуг перелилПоэт свои немые слезы.
ХОРСреди измен, среди могилОн, улыбаясь, сыпал розы,И в чистый жемчуг перелилПоэт свои немые слезы.
ДРУГОЙ ГОЛОСО, свиток печальный!Безумные строки,Как гость на пируВ небрачной одежде,Читаю и плачу…Там ночи туманнойХолодные звезды,Там вещего сердцаТрехдневные муки,Там в тяжком бредуТомительный призрак,Свой черный вуаль,Вуаль донны Анны,К его изголовьюСклоняя, смеется…
МУЖСКОЙ ХОРНо в поле колдунья емуПоследние цепи сварилаИ тихо в немую тюрьмуВорота за ним затворила.
ЖЕНСКИЙ ХОРТворцу волшебных песнопенийНе надо ваших слез и пеней:Над ним горит бессмертный деньВ огнях лазури и кристалла,И окровавленная теньТам тенью розовою стала,А здесь печальной чередоюВсё ночь над нами стелет сень,О тень, о сладостная тень,Стань Вифлеемскою звездою,Алмазом на ее груди —И к дому Бога нас веди!..
ОБЩИЙ ХОРС немого поля,Где без ненастья,Дрожа, повислиТоски туманы, —Туда, где воля,Туда, где счастье,Туда, где мыслиПростор желанный!
3 апреля 1899«Мухи как мысли»
(Памяти Апухтина)
Я устал от бессонниц и снов,На глаза мои пряди нависли:Я хотел бы отравой стиховОдурманить несносные мысли.
Я хотел бы распутать узлы…Неужели там только ошибки?Поздней осенью мухи так злы,Их холодные крылья так липки.
Мухи-мысли ползут, как во сне,Вот бумагу покрыли, чернея…О, как, мертвые, гадки оне…Разорви их, сожги их скорее.
Под зеленым абажуром
Короли, и валеты, и тройки!Вы так ласково тешите ум:От уверенно-зыбкой постройкиДо тоскливо замедленных думВы так ласково тешите ум,Короли, и валеты, и тройки!
В вашей смене, дразнящей сердца,В вашем быстро мелькающем крапеСчастье дочери, имя отца,Слово чести, поставленной на́-пе,В вашем быстро мелькающем крапе,В вашей смене, дразнящей сердца…
Золотые сулили вы далиЗа узором двойных королей,Когда вами невестам гадалиТам, в глуши, за снегами полей,За узором двойных королейЗолотые сулили вы дали…
А теперь, из потемок на светБезнадежно ложася рядами,Равнодушное да или нетПовторять суждено вам годами,Безнадежно ложася рядамиИз зеленых потемок на свет.
Н.В. Анненская, жена поэта
Третий мучительный сонет
(Строфы)
Нет, им не суждены краса и просветленье;Я повторяю их напамять в полусне,Они – минуты праздного томленья,Перегоревшие на медленном огне.
Но всё мне дорого – туман их появленья,Их нарастание в тревожной тишине,Без плана, вспышками идущее сцепленье:Мое мучение и мой восторг оне.
Кто знает, сколько раз без этого запоя,Труда кошмарного над грудою листов,Я духом пасть, увы! я плакать был готов,Среди неравного изнемогая боя;
Но я люблю стихи – и чувства нет святей;Так любит только мать, и лишь больных детей.
Второй фортепьянный сонет
Над ризой белою, как уголь волоса,Рядами стройными невольницы плясали,Без слов кристальные сливались голоса,И кастаньетами их пальцы потрясали…
Горели синие над ними небеса,И осы жадные плясуний донимали,Но слез не выжали им муки из эмали,Неопалимою сияла их краса.
На страсти, на призыв, на трепет вдохновеньяБраслетов золотых звучали мерно звенья,Но, непонятною не трогаясь мольбой,
Своим властителям лишь улыбались девы,И с пляской чуткою, под чашей голубой,Их равнодушные сливалися напевы.
Параллели
1
Под грозные речи небесРыдают косматые волны,А в чаще, презрения полный,Хохочет над бурею бес.
Но утро зажжет небеса,Волна золотится и плещет,А в чаще холодной росаСлезою завистливой блещет.
2
Золотя заката розы,Клонит солнце лик усталый,И глядятся туберозыВ позлащенные кристаллы.
Но не надо сердцу алых, —Сердце просит роз поблеклых,Гиацинтов небывалых,Лилий, плачущих на стеклах.
1901Тоска
По бледно-розовым овалам,Туманом утра облиты,Свились букетом небывалымСтального ко́лера цветы.
И мух кочующих соблазны,Отраву в глянце затая,Пестрят, назойливы и праздны,Нагие грани бытия.
Но, лихорадкою томимый,Когда неделями лежишь,В однообразьи их таимыйПоймешь ты сладостный гашиш,
Поймешь, на глянце центифолийСчитая бережно мазки…И строя ромбы поневолеМежду этапами Тоски.
Желание
Когда к ночи усталой рукойДопашу я свою полосу,Я хотел бы уйти на покойВ монастырь, но в далеком лесу,
Где бы каждому был я слугаИ Творенью Господнему друг,И чтоб сосны шумели вокруг,А на соснах лежали снега…
А когда надо мной зазвонитМедный зов в беспросветной ночи,Уронить на холодный гранитТалый воск догоревшей свечи.
И.Ф. Анненский. Фотография 1880-х гг.
Кипарисовый ларец
Трилистники
Трилистник сумеречный
1
Сиреневая мгла
Наша улица снегами залегла,По снегам бежит сиреневая мгла.
Мимоходом только глянула в окно,И я понял, что люблю ее давно.
Я молил ее, сиреневую мглу:«Погости-побудь со мной в моем углу,
Не мою тоску ты давнюю развей,Поделись со мной, желанная, своей!»
Но лишь издали услышал я ответ:«Если любишь, так и сам отыщешь след,
Где над омутом синеет тонкий лед,Там часочек погощу я, кончив лёт,
А у печки-то никто нас не видал…Только те мои, кто волен да удал».
2
Тоска мимолетности
Бесследно канул день. Желтея, на балконГлядит туманный диск луны, еще бестенной,И в безнадежности распахнутых окон,Уже незрячие, тоскливо-белы стены.
Сейчас наступит ночь. Так чёрны облака…Мне жаль последнего вечернего мгновенья:Там всё, что прожито, – желанье и тоска,Там всё, что близится, – унылость и забвенье.
Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов,И где разорвано и слито столько туч…Он как-то ближе розовых закатов.
Лето 1904 Ялта3
