Читаем без скачивания Сорвать банк в Аризоне - Григорий Никифорович

Рая было подхватилась снова, но она уже настолько увлеклась этим разговором, что пересилила свой инстинкт хозяйки и соврала, что мясо еще должно с полчаса постоять. Мне пришлось что-то отвечать Зиновию. С одной стороны, я чувствовал определенную опасность в его предложении, но, с другой стороны, картина, которую он нарисовал, была действительно почти в рамках закона, и, следовательно, бояться было почти нечего. С третьей стороны, никаких других шансов реально разбогатеть за все годы нашей эмиграции у нас не появилось. Да, еще лет за десять мы бы выбились на уровень того же Зиновия — свой дом в хорошем районе и дочь в приличном колледже, — а к пенсии, пожалуй, и выплатили бы долг за этот дом. Но разве стоило ломать жизнь и отправляться в Америку — страну неограниченных возможностей, — только за этим? Вот она, возможность — хватайся за нее!

И я сказал Зиновию, что, в принципе, он меня убедил. Так и быть, я согласен взять миллион во временное пользование, если он объяснит мне, где такие миллионы плохо лежат. Честно говоря, мне самому было интересно, что же Зиновий придумал на этот раз. И Зиновий не подвел. Он снова изложил такую комбинацию, которую ни одному американцу и вправду не придумать.

Биржа, по словам Зиновия, открывается в Нью-Йорке, на восточном побережье, в девять тридцать утра каждый рабочий день. Только после этого можно продавать и покупать акции — и через Интернет, и любым другим способом. В Чикаго в это время восемь тридцать, а на западном побережье, где-нибудь в Лос-Анджелесе, еще только шесть тридцать. До открытия большинства банков на Западе еще по крайней мере два с половиной часа, поскольку обычно до девяти по местному времени они закрыты. Конечно, обмен денег между крупными банками производится круглосуточно по всей стране, но для этого используются внутренние счета банков. На внешних же счетах, то есть на счетах организаций и отдельных лиц, пользующихся банком, всегда могут находиться какие-то суммы, еще не переведенные на внутренний счет. Эти активы западных банков как бы заморожены на два с половиной часа каждое утро. Они-то и есть те самые миллионы, которые лежат и ждут, когда умный человек позаимствует их на два часа, чтобы обернуть на бирже и возвратить назад в целости и сохранности.

Однако взять миллионы взаймы без ведома банка не так просто. Грубо взламывать защиту центральных банковских компьютеров, чтобы на этом тут же попасться, могут только идиоты. Совсем другое дело, если я получу неограниченный доступ к компьютерам, обеспечивающим связь между какой-нибудь организацией и ее счетом в данном банке, причем такой организацией, которая переводит деньги в банк каждый день. Неплохо также, если бы банк не знал с вечера, сколько денег на этом счете окажется утром. Скажем, организация каждый день собирает с клиентов платежи, причем нерегулярно, так что всякий день они разные. Последний платеж приходит, к примеру, в семь вечера, и вся собранная за день сумма тогда же направляется по компьютеру в банк, на внешний счет этой самой организации.

Но в семь вечера по местному времени банк уже закрыт — он закрывается в пять — и, сколько денег поступило на этот счет, работникам банка станет известно только не ранее девяти утра назавтра. К этому времени в Нью-Йорке будет уже двенадцать, и биржа уже проработает два с половиной часа. Значит, в течение двух с половиной часов — до открытия банка — деньги, переведенные вчера на счет нашей гипотетической организации будут лежать нетронутыми, и банк даже не будет знать, сколько их. Остается не полениться, встать пораньше и направить эти еще неучтенные деньги из банка на открытый нами наш собственный счет брокерской компании в Интернете. Затем купить нужные акции, как только биржа откроется, продать их через два часа, и возвратить заем банку за полчаса до открытия. А заработанные на бирже деньги сбросить на отдельный счет, открытый в совершенно другом месте.

Рая не могла больше делать вид, что мясо не готово — оно и вправду могло перестояться, — и подала его на стол. Если кому интересно, мясо а-ля де Голль состоит из небольших кусочков шпигованной чесноком говяжьей вырезки, каждый из которых обернут ломтиком жирной свинины или бекона. На эту конструкцию сверху обильно натирается сыр, кладется репчатый лук, и все вместе запекается в духовке на медленном огне. Блюдо это Рая переняла у одного нашего минского приятеля, прекрасного кулинара, который утверждал, что придумал его сам. В Минске мясо а-ля де Голль в исполнении Раи всегда имело ошеломительный и вполне заслуженный успех. В Чикаго, однако, некоторые из наших знакомых — но, слава Богу, не Зиновий — сурово напомнили нам, что употребление свинины, а тем более смешение мясных и молочных продуктов есть открытый вызов законам кашрута, еврейской религиозной диеты. При этом, впрочем, от поедания некошерного мяса а-ля де Голль они не уклонялись, хоть и испытывали, наверное, смешанные чувства.

Похожие чувства испытывал теперь и я. Моральных сомнений — брать или не брать деньги у банка во временное пользование — у меня, как и у всякого советского человека, не было и быть не могло. К тому же изящная комбинация, задуманная Зиновием, выглядела вполне безопасной и почти законной. Однако, по-моему, один ее элемент все-таки предполагал явное правонарушение. Ведь мне предстояло незаконным образом проникнуть в компьютер, управляющий внешними счетами банка. Я уже достаточно разбирался в компьютерах, чтобы понимать, что каждый раз, когда один компьютер связывается с другим, этот факт регистрируется с указанием адресата и времени связи, так что несанкционированное подключение к любому компьютеру легко может быть обнаружено.

Зиновий сперва покончил с мясом а-ля де Голль — он, между прочим, вообще не умел делать несколько дел сразу, — а затем начисто отмел мои возражения. Ни о каком несанкционированном подключении речи не пойдет, поскольку компьютер, с которого я буду проводить свои операции, наоборот, как раз и будет чуть ли не основным партнером банковского компьютера. Видя мое недоумение, Зиновий пояснил, что для этого я должен поступить на работу в бухгалтерскую систему какой-нибудь организации на западном побережье, которая постоянно связывается с каким-нибудь местным банком. Тогда мой компьютер по долгу службы будет обязан постоянно подключаться к компьютерам банка, и никто не сможет доказать, что два-три лишних соединения рано утром были злонамеренными, а не просто, скажем, регулярной профилактикой. К тому же, за год работы я неплохо освоил устаревший алгоритмический язык COBOL и, следовательно, мог успешно конкурировать с американскими программистами в немногих уцелевших заповедниках COBOL'а вроде бухгалтерии.

За десертом — свежеиспеченные булочки с корицей и шоколадный мексиканский ликер — моя дальнейшая судьба была окончательна решена. На следующей неделе я разослал запросы о возможном трудоустройстве — то, что у нас называют «резюме» — во все многочисленные университеты и колледжи, расположенные на запад от Скалистых гор. В резюме я описывал свой несуществующий многолетний опыт бухгалтерско-банковской работы до моего приезда в Америку, а также мои успехи в программировании после приезда, особенно на языке COBOL. На этом основании, проверить которое, конечно, никто не смог бы, я предлагал свои услуги в качестве программиста, связанного с бухгалтерией. Университеты и колледжи были избраны потому, что их фонды достаточно велики, и, в отличие от, скажем, корпораций, режим работы там посвободней — никто не удивится, если программисту удобней сидеть на рабочем месте не с девяти до пяти, а с шести до двух. Надо сказать, что идея насчет университетов пришла в голову мне самому, а не Зиновию, и я был горд, когда Зиновий с энтузиазмом ее поддержал.

Дальнейшее очевидно. Через месяца полтора двое из семидесяти восьми опрошенных учебных заведений — колледж по подготовке медицинских сестер в городе Спокане, штат Вашингтон и Аризонский университет, — сообщили, что у них есть подходящие вакансии программистов, связанные с бухгалтерскими операциями. Остальные прислали вежливые пожелания успехов в поисках работы. Из Спокана и из Тусона мне позвонили и поскольку я заранее очень тщательно подготовился к разговору, раскопав на Интернете все, что мог о моих возможных работодателях, я получил предложения приезжать от обоих. Время в штате Вашингтон — не путать со столицей нашей новой родины городом Вашингтоном — сдвинуто, по сравнению с Нью-Йорком, на три часа, а в штате Аризона только на два, что, конечно, было менее удобно для нашей затеи. Но зато Аризонский университет, судя по информации на Интернете, был намного больше и богаче споканского колледжа медсестер. К тому же, оказалось, что штат Аризона не желает подчиняться общеамериканскому стандарту и не переходит, как все остальные, на летнее время с апреля по октябрь включительно, поэтому летом разрыв во времени с Нью-Йорком составляет все те же три часа. Правда, платили в Аризонском университете очень скромно — все мои познания оценили всего лишь в тридцать семь тысяч в год, что настоящему американскому программисту в разгар экономического бума никакая компания даже и не смела предложить