<1914>
Кузнец[18]
Душно в кузнице угрюмой,И тяжел несносный жар,И от визга и от шумаВ голове стоит угар.К наковальне наклоняясь,Машут руки кузнеца,Сетью красной рассыпаясь,Вьются искры у лица.Взор отважный и суровыйБлещет радугой огней,Словно взмах орла, готовыйУнестись за даль морей…Куй, кузнец, рази ударом,Пусть с лица струится пот.Зажигай сердца пожаром,Прочь от горя и невзгод!Закали свои порывы,Преврати порывы в стальИ лети мечтой игривойТы в заоблачную даль.Там вдали, за черной тучей,За порогом хмурых дней,Реет солнца блеск могучийНад равнинами полей.Тонут пастбища и нивыВ голубом сиянье дня,И над пашнею счастливоСозревают зеленя.Взвейся к солнцу с новой силой.Загорись в его лучах.Прочь от робости постылой,Сбрось скорей постыдный страх.
<1914>
«Зашумели над затоном тростники…»
Зашумели над затоном тростники.Плачет девушка-царевна у реки.
Погадала красна девица в семик[19].Расплела волна венок из повилик.
Ах, не выйти в жены девушке весной,Запугал ее приметами лесной.
На березке пообъедена кора, —Выживают мыши девушку с двора.
Бьются кони, грозно машут головой, —Ой, не любит черны косы домовой.
Запах ладана от рощи ели льют.Звонки ветры панихидную поют.
Ходит девушка по бережку грустна,Ткет ей саван нежнопенная волна.
1914
«Троицыно утро, утренний канон…»
Троицыно утро, утренний канон,В роще по березкам белый перезвон.
Тянется деревня с праздничного сна,В благовесте ветра хмельная весна.
На резных окошках ленты и кусты.Я пойду к обедне плакать на цветы.
Пойте в чаще, птахи, я вам подпою,Похороним вместе молодость мою.
Троицыно утро, утренний канон.В роще по березкам белый перезвон.
1914
«Край любимый! Сердцу снятся…»
Край любимый! Сердцу снятсяСкирды солнца в водах лонных.Я хотел бы затерятьсяВ зеленях твоих стозвонных.
По меже, на переметке,Резеда и риза кашки.И вызванивают в четкиИвы — кроткие монашки.
Курит облаком болото,Гарь в небесном коромысле.С тихой тайной для кого-тоЗатаил я в сердце мысли.
Все встречаю, все приемлю,Рад и счастлив душу вынуть.Я пришел на эту землю,Чтоб скорей ее покинуть.
1914
«Пойду в скуфье смиренным иноком…»
Пойду в скуфье смиренным инокомИль белобрысым босяком —Туда, где льется по равнинамБерезовое молоко.
Хочу концы земли измерить,Доверясь призрачной звезде,И в счастье ближнего поверитьВ звенящей рожью борозде.
Рассвет рукой прохлады роснойСшибает яблоки зари.Сгребая сено на покосах,Поют мне песни косари.
Глядя за кольца лычных прясел,Я говорю с самим собой:Счастлив, кто жизнь свою украсилБродяжной палкой и сумой.
Счастлив, кто в радости убогой,Живя без друга и врага,Пройдет проселочной дорогой,Молясь на копны и стога.
1914
«Шел господь пытать людей в любови…»
Шел господь пытать людей в любови,Выходил он нищим на кулежку[20].Старый дед на пне сухом, в дуброве,Жамкал деснами зачерствелую пышку.
Увидал дед нищего дорогой,На тропинке, с клюшкою железной,И подумал: «Вишь, какой убогой, —Знать, от голода качается, болезный».
Подошел господь, скрывая скорбь и муку:Видно, мол, сердца их не разбудишь…И сказал старик, протягивая руку:«На, пожуй… маленько крепче будешь».
1914
В хате
Пахнет рыхлыми драченами[21];У порога в дежке[22] квас,Над печурками[23] точенымиТараканы лезут в паз.
Вьется сажа над заслонкою,В печке нитки попелиц,А на лавке за солонкою —Шелуха сырых яиц.
Мать с ухватами не сладится,Нагибается низко,Старый кот к махотке крадетсяНа парное молоко.
Квохчут куры беспокойныеНад оглоблями сохи,На дворе обедню стройнуюЗапевают петухи.
А в окне на сени скатые,От пугливой шумоты,Из углов щенки кудлатыеЗаползают в хомуты.
1914
«По селу тропинкой кривенькой…»
По селу тропинкой кривенькойВ летний вечер голубойРекрута ходили с ливенкойРазухабистой гурьбой.
Распевали про любимыеДа последние деньки:«Ты прощай, село родимое,Темна роща и пеньки».
Зори пенились и таяли.Все кричали, пяча грудь:«До рекрутства горе маяли,А теперь пора гульнуть».
Размахнув кудрями русыми,В пляс пускались весело.Девки брякали им бусами,Зазывали за село.
Выходили парни бравыеЗа гуменные плетни,А девчоночки лукавыеУбегали, — догони!
Над зелеными пригоркамиРазвевалися платки.По полям бредя с кошелками,Улыбались старики.
По кустам, в траве над лыками,Под пугливый возглас сов,Им смеялась роща зыкамиС переливом голосов.
По селу тропинкой кривенькой,Ободравшись о пеньки,Рекрута играли в ливенкуПро оста́льные деньки.
1914
«Гой ты, Русь, моя родная…»
Гой ты, Русь, моя родная,Хаты — в ризах образа…Не видать конца и края —Только синь сосет глаза.
Как захожий богомолец,Я смотрю твои поля.А у низеньких околицЗвонно чахнут тополя.
Пахнет яблоком и медомПо церквам твой кроткий Спас.И гудит за корогодомНа лугах веселый пляс.
Побегу по мятой стежкеНа приволь зеленых лех,Мне навстречу, как сережки,Прозвенит девичий смех.
Если крикнет рать святая:«Кинь ты Русь, живи в раю!» —Я скажу: «Не надо рая,Дайте родину мою».
1914
«Я — пастух; мои палаты…»
Я — пастух; мои палаты —Межи зыбистых полей,По горам зеленым — скатыС гарком гулких дупелей.
Вяжут кружево над лесомВ желтой пене облака.В тихой дреме под навесомСлышу шепот сосняка.
Светят зелено в сутёмыПод росою тополя.Я — пастух; мои хоромы —В мягкой зелени поля.
Говорят со мной коровыНа кивливом языке.Духовитые дубровыКличут ветками к реке.
Позабыв людское горе,Сплю на вырублях сучья,Я молюсь на алы зори,Причащаюсь у ручья.
1914
«Сторона ль моя, сторонка…»
Сторона ль моя, сторонка,Горевая полоса.Только лес, да посолонка,Да заречная коса…
Чахнет старая церквушка,В облака закинув крест.И забольная кукушкаНе летит с печальных мест.
По тебе ль, моей сторонке,В половодье каждый годС подожочка и котомкиБогомольный льется пот.
Лица пыльны, загорелы,Веки выглодала даль,И впилась в худое телоСпаса кроткого печаль.
1914
