Мне была нужна более конкретная информация и больше ресурсов, чтобы противостоять этой угрозе. Как представитель знати, Оливер обладал этими ресурсами. Как хозяйка магазина и незамужняя женщина, я ими не обладала. Но я уже выучила свой урок — надо полагаться только на себя. Оливер сделал достаточно, и теперь у меня больше информации, чем прежде.
— Я ценю твоё предложение. Спасибо.
Оливер подошёл ближе и протянул ладонь. Он сжал мою руку своей и посмотрел мне в глаза с самым искренним выражением, которое я когда-либо видела.
— Не думай, что я не желаю возвращения Генри, — произнёс он, называя моего дедушку по имени. — Даже не думай, что я желал бы вреда кому-то из членов твоей семьи. Я хочу увидеть его возвращение. Вот только мы располагаем очень скудными сведениями, ничто из этого не подтверждено, и опасность столь велика.
— Я понимаю, — сказала я. — Правда. У меня никогда не было повода усомниться в твоих намерениях. Спасибо тебе за всё, что ты сделал для меня. Это намного больше, чем я сумела бы сделать в одиночку.
Он вывел меня обратно в коридор, и мы пошли к оранжерее. Я лишь жалела, что нельзя сделать большего.
Мой дедушка был единственной нитью, связывающей меня с семьёй, и я чувствовала, как волокна этой нити ускользают из моих пальцев.
Глава 4
Оливер взял меня под руку и проводил в оранжерею. Нас окутал холодный воздух, яркие костры бодро горели в огромных отдельно стоящих жаровнях. Вокруг них собрались толпы. Тут присутствовало большинство обитателей домов Чэдвиков и Стромптонов. И хоть я была знакома с другими Развлекателями и членами Общества, я чувствовала себя явно чужой.
Это мероприятие для аристократии.
Оливер оставил меня за столиком, затем стал бродить среди собравшихся, приветствуя людей, рассевшихся вокруг костров.
— Вот уж не ожидал встретить тебя здесь, — произнёс Дэвид слишком близко к моему уху. Я резко развернулась.
Он посмотрел мне в глаза, и уголки его губ приподнялись в фирменной кривой улыбке. Одарённый отличными золотистыми волосами и привлекательными чертами лица, этим вечером он являл собой воплощение благородного и пристойного джентльмена.
— Этим вечером ты выглядишь обворожительно. Что хотел сказать Оливер?
— У нас каждый разговор должен начинаться таким образом? — спросила я.
— Каким образом? — он улыбнулся слишком знающей улыбкой.
— Ты знаешь каким, — он привлекателен, в этом нет никаких сомнений. Он элегантен, богат, титулован, умён, и я ощущала его шарм. Но подо всем этим недоставало чего-то твёрдого и реального, подобного ощущению земли под моими ногами.
Тем не менее, я рождена англичанкой, а он — граф. Я должна быть любезной. И всё же каждый раз, когда я пыталась быть добра к нему, мне казалось, будто я даю ему совершенно не нужное поощрение.
Не помогало и то, что я искренне желала иметь с ним те же отношения, которые связывали меня с другими моими хорошими друзьями. Мне хотелось бы доверять ему так, как я доверяла Маноджу, Ноа, Майклу и Питеру.
Он прикоснулся к завитку волос у моей щеки.
— Тебя что-то беспокоит. Что Оливер узнал о мужчине в маске?
— Ничего важного, — если я хоть что-то скажу Дэвиду, он придумает новый план, и я не могу быть уверена, что он станет действовать в моих лучших интересах. Только не после того, что он сказал Оливеру.
— Расскажи мне, — настаивал он.
— Дэвид, правда. Ты сделал достаточно.
Если бы Дэвид знал о моих проблемах, он бы помог, но эта помощь превратится в долг, который я не смогу вернуть.
— Ты же знаешь, что можешь положиться на меня. Я смогу предоставить всё, что ты пожелаешь, какой бы ни была цена, — его голос на мгновение понизился.
— Я знаю, — замечательно было бы убежать во Францию без раздумий и последствий. Я хотела вернуть дедушку домой. Проблема в том, что за один короткий год я многое узнала о том, как опасно действовать поспешно. И я решительно настроилась возвыситься над своей безрассудной натурой. — Но вот какова будет цена для меня, хороший вопрос.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
В этот момент Оливер занял место за трибуной, вырезанной изо льда, и обратился к толпе.
— Мои дорогие друзья и члены семьи, — сказал он с широкой улыбкой. — На нашем последнем Собрании мой почтенный друг Альбрехт имел наглость намекнуть, что моим усилиям в работе над последним Развлечением недоставало искусности.
Пожилой прусский дядя Дэвида встал.
— Твои танцоры на балу Развлечений тряслись ещё сильнее, чем я, — другие Развлекатели в помещении разразились низким добродушным смехом. Озорной старик-изобретатель скрестил руки на груди и сел обратно на свой стул.
— Возможно, они поддались нервозности. В конце концов, влюбиться — это ужасно рискованная затея, — парировал Оливер. И снова толпа отреагировала на подколку смехом.
Дэвид глянул на меня краешком глаза, но я сосредоточилась на Оливере.
— Чтобы защитить свою репутацию Развлекателя, позвольте мне представить это. Карусель самой изящной работы, — Оливер протянул руку, и Люсинда встала как королева. — Любовь моя дражайшая, прокатишься первой?
Люсинда улыбнулась и шагнула к карусели.
Та выглядела ещё изумительнее, чем вчера вечером. Свет костров отражался от ледяных граней, и потому казалось, будто внутри мерцающего льда и холодного серебра заточен миллион крошечных костров. За своё время, проведённое с Развлекателями, я видела многое, но эта карусель была самой выдающейся до сих пор.
Люсинда шагнула на платформу, и из толпы поднялась тёмная фигура.
— О нет, дорогая. Это плохая идея в твоём положении, — заявила мать Люсинды из-под её тяжёлой траурной вуали.
Я чуть выпрямилась, когда все взгляды обратились к Люсинде.
В каком положении?
Мне ненавистно было думать, что Люсинда страдает каким-то ужасным недугом, но она действительно выглядела нездоровой.
Оливер прижал жену к своему боку, когда толпа начала приглушённо переговариваться.
— Поскольку леди Стромптон уже породила ненужные пересуды, я бы хотел объявить о своей великой радости. Я с гордостью жду будущего наследника Чэдвика или же дочь, которую я буду лелеять как никого другого, — глухие перешёптывания сменились удивлённым вздохом коллективного восторга. Люди за столиками разразились поздравлениями.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить. Люсинда носила ребёнка! Вот почему она выглядела такой больной. Должно быть, она ещё на ранней стадии и чувствовала себя нехорошо. Неудивительно, что Оливер не хотел оставлять её ради путешествия в Париж. В первом браке она потеряла ребёнка и, должно быть, пребывала в ужасе.
— Пожалуй, моей очаровательной жене лучше остаться на твёрдой почве. Так кто же прокатится первым? Ученица Маргарет? — Оливер взмахом руки указал на карусель, и я встала. Мой разум переполнился мыслями о будущем ребёнке, но я не могла упустить возможность прокатиться на такой изумительной машине.
Я первой подошла к карусели, но остальные последовали за мной. Я забралась на прекрасного мерцающего грифона и боком уселась на тёмно-синей подушке, которая защищала меня от холодного льда. Я поражалась искусности детализированных львиных когтей и резных перьев на голове существа.
Альбрехт помахал мне с изогнутой драконьей спины, и я с удивлением увидела, что бабушка Оливера царственно примостилась на пегасе перед ним. Летающая лошадь высоко запрокинула голову, и её прозрачная грива развевалась по ветру, словно существо застыло в полете. Когда карусель начала вращаться и свет во льду сместился, животные как будто ожили, выгибаясь и силясь побежать вперёд. Дядя Альбрехт тронул шляпу, поглядывая на вдовствующую герцогиню, и кажется, я заметила, как она порозовела.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я рассмеялась, не сумев сдержаться. Когда карусель начала крутиться быстрее, я взялась за серебристый шест руками в перчатках и восторженно ахнула, когда фигурки стали нестись всё стремительнее и стремительнее, а из машины полилась прекрасная музыка.
