не приходилось.
Однако после встречи с Анной что-то в нем пробудилось, и он почувствовал, что со всем обязан справиться. И уж они-то будут счастливы в этом прекрасном дождливом месте. Так все и шло до прошлой ночи, за неделю до приезда в дом доктора, когда Луи проснулся около четырех и более не сомкнул глаз. В эту ночь все повторилось, за исключением того, что поспать ему удалось минут на пятнадцать меньше. Мнительным он себя не считал и на этом факте внимание бы сильного не заострял, если бы не обмочился во сне. Это событие, которое до этого в его жизни случилось лишь один раз, лет в одиннадцать, когда он убегал от стаи собак, заставило взглянуть на проблему иначе, и Луи благодарил бога за то, что Анна была в отъезде у родителей в эту ночь. Рисковать своим будущим из-за этой проблемы он не мог, поэтому сейчас он под проливным дождем, наверное, впервые проклиная его, стоял перед дубовой дверью и все никак не решался постучать.
В доме пахло благовониями.
– Велес, поди открой дверь, у нас гость, – старик, удобно сидевший в кресле перед небольшой компанией, не смотря в сторону, указал туда бледной рукой, – этому путнику хватило сил и духа дойти сюда, но он никак не решится сделать первый шаг…
В дверь постучали несколько раз, неуверенно, с надеждой, что никого нет дома.
– Хотя нет, видимо, я в нем ошибся, – удивления в его голосе не было, он был сдавленным и тихим, словно что-то сжимало связки. – Пригласи его к нам.
Чудной ассистент старика, словно на разболтанных шарнирах, побежал к двери. Голова его качалась из стороны в сторону, стопы ног при каждом новом движении меняли направление, из-за чего тот постоянно запинался, ловко сохраняя равновесие.
Все присутствующие в комнате, за исключением хозяина дома, провожали Велеса взглядом. Лица их были измождены, а глаза не выражали особого участия. Здесь никто не делил друг друга на семьи и касты, богатых и бедных, для них эта грань уже была стерта. Ведь все они чувствовали невидимую связь между собой. И было достаточно лишь взглянуть на нового участника собрания, как становилось понятно, что он один из них, он тоже не спит.
Луи был удивлен не столько тем, как резко открыли двери, как тем, кто был за ней. Перед ним стоял рано постаревший подросток. По телосложению и одежде ему можно было дать не больше пятнадцати, однако лицо его было морщинисто и накидывало ему еще лет так сорок сверху. Пройдя вместе со своим проводником короткий коридор, освещенный лишь одной лампой, Луи попал в небольшую гостиную, где из всей мебели было только кресло. Оно было занято тем, к кому стремились попасть все те, у кого были проблемы со сном. Его двери были открыты для всех.
– Проходи и занимай любое удобное место. Каждый здесь понимает тебя, и ты понимаешь их…
Голос для Луи был холоден и доносился со всех сторон. Он оглядел компанию, с которой ему предстояло разделить эту ночь, и обратил внимание, что некоторым не хватало сил сидеть, они лежали, словно брошенная тряпичная кукла.
– Как только ты устроишься, мы начнем, будь молчалив и сдержан, – старик сложил перед собой руки. – Прошу вас, пока наш брат Луи ищет свое место, закройте глаза.
«Когда ты не спишь уже несколько дней, даже деревянный пол кажется тебе удобным», – с такими мыслями Луи расположился вдоль стены так, чтобы видеть всю комнату и быть ближе к выходу. Все-таки этих людей он видел впервые, а несколько бессонных ночей сказались легкой паранойей.
–Братья мои, вы здесь по одной причине, – старик продолжал сидеть, не меняя позы и не отводя взгляд. – Тьма отвергает вас, не дарит вам спокойных снов, не дает вам отдохнуть от событий… эмоций… света… Ведь сон – это не полет и не вознесение, сон – это погружение, тихое и плавное.
В комнате словно умерли все звуки, каждый внимал словам и боялся потревожить магию момента. Сделав небольшую паузу, говорящий продолжил:
– Вам кажется, что жизнь рождается только благодаря свету, но это не так. Когда вы закрываете глаза, вы попадаете во тьму, прародительницу всего. Именно она когдато создала яркую вспышку, зародившую жизнь. Мы приходим в этот мир из царства тьмы, и когда наступает наш срок, возвращаемся туда. Сейчас я помогу вам, однако вы должны открыть мне свое сознание.
На словах об эмоциях и луче света в сознании Луи появилась Анна, она смотрела на него и улыбалась. Приятно знать, что есть человек, который тобой дорожит, и приятно дорожить им в ответ. Внутри Луи вновь возник вечный спор эмоций и сознания, спор, который он никак не мог решить. Обычно в такие моменты с ним всегда был близкий человек, который мог точно сказать ему, что же выбрать. Порыв души заставлял покинуть это место, подсказывая, что как только он будет подальше отсюда и поближе к Анне, все вновь будет прекрасно. Однако логически он понимал, что их лавка будет разорена, ведь как только люди начали оставлять дома, в городе прошел слух о банде, промышляющей грабежом.
– Сейчас вы начинаете вдыхать воздух носом, а выдыхать ртом, – в этот момент Велес зажег несколько свечей, и по комнате не спеша расплылся запах, отдаленно напоминающий ваниль.
Находясь в своих мыслях, Луи все же улавливал процесс и принимал в нем активное участие. Все-таки, рационально оценивая ситуацию, он пришел к выводу, что покидать город пока не стоит, все же есть надежда. Но завтра он обязательно напишет Анне о том, чтобы она задержалась у родителей еще на некоторое время, пока ситуация в городе не изменится в лучшую сторону.
– Братья, теперь я вас попрошу повторять за мной и на каждом выдохе произносить слово «Таут» так же протяжно, как это делаю я.
Что бы это ни значило, это привело комнату и воздух в ней в состояние легкой вибрации. Луи заметил, что новеньких, помимо него, здесь нет и для всех это было уже привычным делом.
– «Таууууууут», – хоровой звук постепенно нарастал, подключая диафрагму и раскрывая ее возможности. Луи заметил, что с каждым новым повтором протяженность гласных возрастает, а голова его слегка начинает кружиться. Погружаясь в сон, он четко понимал план дальнейших действий: написать Анне, избавиться от ночных проблем, закончить ремонт и вновь быть вместе. Оглядываясь сонными глазами, он заметил, что все уже спят или вот-вот уснут. Единственный, кто бодрствовал, был тот самый старик, что собрал всех под своей крышей, даруя
