Читаем без скачивания Там, где в дымке холмы - Кадзуо Исигуро

Девочка бросила на меня недоверчивый взгляд, потом отвернулась и сделала несколько шагов. Двигалась она довольно уверенно: ранка на ноге, видимо, не слишком ее беспокоила.

Мы перешли через мостик на другой берег. Сатико с дочкой шли впереди меня, молча. Когда мы добрались до домика, уже совсем стемнело.

Сатико повела Марико в ванную. Я растопила плиту посередине большой комнаты — приготовить чай. Кроме огня в печке, свет исходил только от старого подвесного фонаря, зажженного Сатико, и большая часть комнаты тонула в тени. В углу, разбуженные нашим приходом, беспокойно закопошились крошечные черные котята. Слышно было, как их коготки шуршат по татами.

Обе — мать и дочка — появились снова переодетыми в кимоно. Они прошли мимо в одну из смежных комнат, а я осталась их дожидаться. Из-за ширмы доносился голос Сатико.

Наконец Сатико вышла ко мне одна.

— Все еще жарко, — заметила она и раздвинула перегородку, отделявшую комнату от веранды.

— Как она? — спросила я.

— Все хорошо. Царапина пустяковая. — Сатико уселась ближе к ветерку, возле перегородки.

— Мы должны сообщить в полицию?

— В полицию? Но о чем сообщать? Марико говорит, что она влезла на дерево и упала. Вот и ободрала кожу.

— Так сегодня она ни с кем не виделась?

— Нет. А с кем она могла видеться?

— А что та женщина?

— Какая женщина?

— О которой толкует Марико. Вы все еще уверены, что это выдумка?

Сатико вздохнула.

— Думаю, что не совсем. Это кто-то, кого Марико однажды видела. Когда была гораздо младше.

— И вы полагаете, что она — эта женщина — могла оказаться здесь сегодняшним вечером?

Сатико рассмеялась.

— Нет, Эцуко, это исключено. Так или иначе, этой женщины на свете нет. Поверьте, Эцуко, все рассказы о ней — просто такая игра, которую Марико затевает, когда ей взбредет на ум покапризничать. Я уже привыкла к этим ее выходкам.

— Но почему она рассказывает подобные истории?

— Почему? — Сатико пожала плечами. — Детям такое нравится. Когда сами станете матерью, Эцуко, вам придется к этому привыкать.

— Вы уверены, что она сегодня ни с кем не была?

— Совершенно уверена. Свою дочку я достаточно хорошо изучила.

Мы помолчали. В воздухе над нами звенели комары. Сатико зевнула, прикрыв рот ладонью:

— Так вот, Эцуко, очень скоро я уезжаю в Америку. Вас как будто это не очень удивляет.

— Даже очень. И я очень рада, если это то, чего вам хотелось. Но не ждут ли вас там… всякие трудности?

— Трудности?

— То есть переезд в другую страну, где другой язык, незнакомые обычаи.

— Понимаю, чем вы обеспокоены, Эцуко. Но право же, я не думаю, что мне есть о чем очень уж волноваться. Я, знаете ли, столько наслышана об Америке, что совсем чужой эта страна для меня не будет. А что до языка, то я уже более или менее на нем говорю. Мы с Фрэнком-сан всегда говорим по-английски. Стоит мне немного побыть в Америке, я заговорю как американка. Право же, не вижу никаких причин для беспокойства. Знаю, что справлюсь.

Я слегка поклонилась, но промолчала. Двое котят потихоньку стали пробираться в ту сторону, где сидела Сатико. Она понаблюдала за ними, потом рассмеялась:

— Ну конечно. Иногда я и сама гадаю, как все обернется. Но, право же, — она мне улыбнулась, — я знаю, что справлюсь.

— Я, собственно, Марико имела в виду. Что будет с ней?

— Марико? О, ей будет чудесно. Вы же знаете, дети есть дети. Им гораздо легче освоиться в новой обстановке, разве нет?

— И все-таки для нее это будет громадная перемена. Она готова к этому?

— Право же, Эцуко, — раздраженно выдохнула Сатико, — неужели вы считаете, что я об этом не подумала? Неужели предположили, что я решусь покинуть страну, не обдумав самым тщательным образом вопрос о благополучии моей дочери?

— Конечно же, — ответила я, — вы самым тщательным образом его обдумали.

— Благополучие моей дочери, Эцуко, для меня важнее всего. Я никогда бы не приняла решения, которое поставило бы под удар будущее моей дочери. Я всесторонне все обдумала и обсудила с Фрэнком. Уверяю вас, у Марико все будет замечательно. Не возникнет никаких проблем.

— Но что будет с ее образованием?

Сатико снова рассмеялась:

— Эцуко, я не собираюсь отправляться в джунгли. В Америке есть и такие заведения, как школы. И вы должны понять, что моя дочь — очень способная. Ее отец был образованным человеком, а родственники с моей стороны тоже принадлежали к высшим кругам общества. Не следует думать, Эцуко, только потому, что вы видите мою дочь в… нынешней обстановке, будто она из простонародья.

— Конечно же нет. Я ни на минуту…

— Она очень способная. Вы не видели ее такой, какая она на самом деле. В подобной обстановке от ребенка и нельзя ждать ничего иного: порой он будет выглядеть несколько неуклюже. Но если бы вы увидели ее, когда мы жили в доме у моего дядюшки, вы бы обнаружили в ней ее истинные качества. Если к ней обращался взрослый, она отвечала четко и разумно — не хихикала и не увертывалась, как поступают другие дети. И уж точно не дурачилась, как бывает сейчас. Ходила в школу и дружила с лучшими из детей. Мы наняли ей частного учителя, и он очень ее хвалил. Просто поразительно, как быстро она начала наверстывать.

— Наверстывать?

— Видите ли, — Сатико повела плечом, — к несчастью, учебу Марико время от времени приходилось прерывать. То одно, то другое, да и переезжать нам приходилось часто. Но эти тяжелые времена мы сумели пережить, Эцуко. Если бы не война, если бы мой муж был сейчас жив, Марико получила бы воспитание, приличествующее семье с нашим положением.

— Да, — согласилась я. — Разумеется.

Вероятно, Сатико уловила что-то в моей интонации: она впилась в меня глазами, а когда заговорила снова, голос ее напрягся.

— Мне вовсе не нужно было уезжать из Токио, Эцуко. Но я это сделала, ради Марико. Я пошла на все, чтобы жить в доме у дядюшки: я думала, для Марико это будет лучше всего. Мне вовсе этого не требовалось, никакой нужды уезжать из Токио у меня не было.

Я наклонила голову. Сатико, ненадолго задержав на мне взгляд, отвернулась и стала смотреть через раздвинутую перегородку в темноту.

— Но вы уже не у дядюшки, — сказала я. — А сейчас собираетесь покинуть и Японию.

Сатико бросила на меня гневный взгляд:

— С какой стати вы так со мной разговариваете, Эцуко? Почему бы вам просто не пожелать мне добра? Только потому, что завидуете?

— Но я желаю вам только добра. И уверяю вас, я…

— Марико в Америке будет прекрасно, почему вы этому не желаете верить? Для всякого ребенка это куда более подходящее место. И у нее там будет гораздо больше возможностей, для женщины жизнь в Америке гораздо лучше.

— Поверьте, я за вас очень радуюсь. Что до меня самой, я счастлива тем, что у меня есть, как нельзя больше. У Дзиро дела на работе идут хорошо, и скоро у нас будет ребенок — как раз тогда, когда мы этого хотели…

— Она может заняться бизнесом — или даже стать киноактрисой. Такова уж Америка, Эцуко, там многое возможно. Фрэнк говорит, что я тоже смогу пойти в бизнес. Это там вполне осуществимо.

— Не сомневаюсь. Что касается меня лично, то я счастлива там, где нахожусь.

Сатико следила за двумя котятами, царапавшими татами возле ее ног. Мы помолчали.

— Мне пора домой, — проговорила я. — Обо мне начнут беспокоиться. — Я поднялась с места, но Сатико не отрывала глаз от котят. — Вы когда уезжаете? — спросила я.

— Через несколько дней. Фрэнк приедет за нами на машине. Нам нужно быть на пароходе в конце недели.

— Выходит, что помогать миссис Фудзивара вы сможете недолго?

Сатико окинула меня скептическим взглядом:

— Эцуко, я вот-вот отправлюсь в Америку. У меня больше нет необходимости работать в закусочной.

— Понимаю.

— Знаете, Эцуко, может, вас не затруднит передать миссис Фудзивара, что у меня произошло? Не думаю, что еще раз с ней увижусь.

— А вы сами не хотите ей обо всем сообщить?

Сатико нетерпеливо перевела дыхание.

— Эцуко, неужели вы не в состоянии уяснить, как тошно было такой, как я, каждый день прислуживать в лапшевне? Но я не жаловалась и выполняла все, что от меня требовалось. Но теперь с этим покончено, у меня нет ни малейшей охоты снова видеть это место. — Котенок вцепился Сатико в рукав кимоно. Она резко оттолкнула его тыльной стороной ладони, и малыш поспешно заковылял в сторону. — Итак, передайте миссис Фудзивара мой поклон. И наилучшие пожелания успеха ее торговле.

— Передам. А теперь простите, но я должна идти.

Сатико поднялась на ноги и проводила меня до выхода.

— Я зайду к вам попрощаться перед отъездом, — сказала она, пока я надевала сандалии.

Поначалу сон казался совершенно безобидным: мне просто снилось то, что я видела накануне — маленькая девочка; мы смотрели на нее, когда она играла в парке. На следующую ночь сон повторился. Собственно говоря, за последние месяцы он возвращался ко мне несколько раз.