К их несчастью, связать юноше ноги никто не позаботился, как и предупредить, с кем они имеют дело. Хилл не собирался развлекать этих скотов вместо бесплатной шлюхи. Без единого звука, не меняя расслабленного выражения лица, он отшвырнул двоих самых нетерпеливых на остальных, сгрудившихся рядом и с любопытством разглядывающих намеченную жертву. Тот, что трогал Хилла, держался за сломанный нос и подвывал, другой согнулся пополам, держась за пах и не в силах издать ни звука. Трое оставшихся от неожиданности попадали на пол, не соображая, что происходит. Им тоже досталось, чтоб неповадно было.
Стоя около запертой двери, Хилл настороженно оглядывал стонущую кучу на полу. Ноги не держали его, и он со страхом думал, что, если он сейчас снова потеряет сознание, на этом самом месте и закончатся все его увлекательные приключения. Пнув ближайшее к нему тело и разлепив пересохшие губы, Хилл начал переговоры.
— Вы кто такие? — кажется, зря спросил. Он разглядел, наконец, одну общую для всех в их разношерстной компании деталь. На шее у каждого красовался рабский ошейник. Сглотнув подозрительный комок в горле, юноша снова ощутил и на своей шее грубое прикосновение металла. Ближайший к нему узник удивленно поднял взгляд, и захохотал, морщась от боли в разбитой губе.
— … целка! Троллью мать, придурок…, не знает…, где он! Зря старался, красотка… тебя! Жаль, не я!
От дальнейших выяснений Хилла избавил тощий мужчина с крючковатым носом и косящим правым глазом, в сопровождении полудюжины вооруженных мечами и арбалетами стражников прибежавший на шум. Хищным птичьим движением он схватил Хилла за грудки, и внимательно посмотрел ему в глаза. Увиденное ему не понравилось, и он отшвырнул юношу в угол. Лунный Стриж сполз вниз по стене, изо всех сил цепляясь за последние проблески рассудка.
— Вы, отродья шакала и ослицы! Посмейте ещё только бузить! — работорговец щедро оделил остальных обитателей камеры плеточными ударами. — Воды, быстро! — один из стражников протянул ему фляжку. Часть содержимого фляжки вылилась на голову Хилла, возвращая его к жизни, и несколько глотков удалось выпить, когда торговец приложил фляжку к его губам. — Сиди спокойно, гаденыш. Не заставляй меня портить твой товарный вид. Её Высочеству не понравится, если кто-то до неё… — стервятник мерзко хихикнул. — Ну, что уставились? Выводите его, да побережней. Ты ведь будешь благоразумен, мальчик? С десятком арбалетов тебе не сладить.
Слова торговца больнее хлыста ожгли Хилла. Мысли его метались, словно угорелые: «Как? Меня сделали рабом? Меня продают? Бред. Какому идиоту придет в голову пытаться удержать Призывающего? Интересно, а сам-то торговец понимает, кого он собирается продать? И кому? Её Высочеству? Шу? — Хилл чуть не рассмеялся, вспомнив посиделки напротив её башни. — Правильно говорил Учитель, думай, прежде чем желать. Сбудется, лопатой не отмахаешься, — его всё больше разбирало истерическое веселье, перед глазами всё плыло, и, казалось, он не идет, а парит в воздухе, не чувствуя под ногами пола. — Что за дрянь мне подсунула эта сволочь? И за каким демоном ему продавать меня? Ну, и ему же хуже. Вот выберусь из этого тумана, и отрежу ему уши! Хи-хи…» — здравый смысл окончательно покинул юношу, и он провалился в бредовый мир наркотических видений.
Снова вынырнул в реальность Хилл только у боковых ворот Королевского Сада, где его и ещё одного закованного в ошейник перепуганного юношу выгрузили из повозки на камни мостовой. Ещё одна порция воды на голову несколько привела Хилла в чувство, и полфляжки, жадно выхлебанные из рук торговца, частично вернули ему способность ориентироваться в окружающем пространстве. Первой его мыслью было — бежать. Он кожей чувствовал нацеленные на него арбалетные болты. Дюжина гвардейцев и полдюжины стражников работорговца. Стриж, собрав все силы, попытался уйти в Тень, но уловил лишь слабое эхо такой близкой, но ускользающей и недоступной реальности. Без Тени шансов мало. Совсем нет. И он пошел вслед за косым типом, старательно пошатываясь и украдкой поглядывая по сторонам. Пред глазами все двоилось и плыло, и он продирался, как сквозь толщу воды. Нормальное мироощущение не желало возвращаться: «Демоново зелье, я похож на дохлую черепаху… ну же, соберись!»
Так он добрался до высоченной двери во дворец, под неусыпным надзором королевских гвардейцев поднялся по роскошной лестнице. Постепенно туман отступал, и Хилл жадно присматривался, выискивая хоть малейший шанс, хоть крохотную возможность. Тщетно. Арбалеты не опускались. Тень не давалась. И вот торговец зашел в покои принцессы, оставив двух рабов снаружи.
«Последний момент… ну отвернитесь, ну отвлекитесь хоть на мгновенье!» — но нет, даже пара охранников у дверей Её Высочества, похоже, задалась целью провертеть в нем дырку любопытными взглядами. И последнее мгновение тоже не оправдало отчаянной надежды. «Что ж, придется убить её, раз тихо смыться не удалось» — было его последней мыслью перед тем, как двери открылись, и стражники втолкнули Хилла в комнату, швырнув на колени.
Хлопок двери прозвучал для него ударом огромного колокола. Ясность сознания мгновенно вернулась к Стрижу, но поздно. Всего на секунду раньше, пока колдунья не увидела его, он ещё мог сбежать, спрятаться в Тени, раствориться бесследно. Но в этой комнате Тень стала всего лишь тенью, отсутствием света, не более. Хилл ощутил дрожь, словно с разбегу нырнул в ледяной колодец, словно очутился внезапно в центре грозовой тучи, в самом сердце разбушевавшейся стихии. В одно биение сердца мир перевернулся с ног на голову. Нет, с головы на ноги. Словно Хилл никогда не догадывался раньше о том, что же такое свет, звук. Что такое жизнь.
Хилл вдруг перестал понимать, а зачем, собственно, он хотел бежать? С какой стати и чего он боялся? На него нахлынуло ощущение волшебства. Чуда. Искусства. То самое, что заставляло его руки тянуться к флейте или гитаре.
Он нашел взглядом её, источник внезапной метаморфозы привычной реальности, ожидая… он сам не знал, чего. Может быть, неземной, умопомрачительной красоты? Или отвратительного уродства? Печати зла? Высокомерия? Фурии, упоенной собственным могуществом? Хотя бы черного плаща и демонической усмешки?
Зря. Ничего, даже отдаленно напоминающего воплощение излюбленных горожанами вечерних страшилок. Никакой Тьмы. Никакого страха.
Изящная девушка, его ровесница. С удивленными глазами странного сиренево-сизого цвета. С бледными губами. С разметавшимися в разные стороны на эльфийский лад тонкими черными косичками. С голубыми и белыми молниями, вьющимися осиным роем вокруг неё. С сизым и синим туманом, стекающим с её волос и плеч. С волшебным, согревающим до самого сердца светом, окружающим её, и делающим мир ярким и прозрачным до звона. Девушка, прекрасней которой нет на свете. Островок покоя в центре бури — Шу. Око Урагана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
