тоже идет в комплекте с телом, – улыбнулся он, отсмеявшись.
Мы пришли на назначенную встречу с Вереском (все там же, и он снова явился первым), и всего одной фразой довели старшего брата Полыни до легкого ужаса, который можно было заметить по его изменившемуся строгому прищуру.
– Вы сделали что? – переспросил он, переводя взгляд с меня на Внемлющего и обратно.
– Поменялись телами, – с удовольствием повторил Ловчий моим ртом. – Грешно было упускать такую возможность. Так, ну что, где моя оплата? Не задерживай попусту любимого брата!
– Ты мне не брат, не говори чушь, госпожа Тинави из Дома Страждущих, – быстро сказал Вереск, потому что в этот момент к нам подошла официантка.
Пока она зажигала свечу на столе – уже совсем стемнело, – Вереск протянул чековую книжку мне.
– Держи, Полынь.
– Благодарю, дорогой брат, – попыталась вжиться в роль я. – Я рад, что ты все-таки не опозорил Дом Внемлющих недостойным поведением.
Вереск поперхнулся не вовремя отпитой водой от такой наглости, а Полынь в моем теле звонко рассмеялся.
– Мы пойдем, – сказал он, поднимаясь.
– Спасибо за проделанную работу, – скупо кивнул Вереск. – И сохраните ее в тайне, будьте добры.
– А то ты подашь на меня в суд? – Полынь шаловливо наклонил голову.
– Именно так, – подтвердил Вереск на полном серьезе.
Мы уже сделали пару шагов от столика, когда он вновь окликнул моего напарника.
– Да? – обернулся тот.
Вереск нахмурился, будто сомневаясь, стоит ли говорить то, что собирался.
– Я бы хотел обращаться к тебе с подобными просьбами и дальше, если будет необходимость, – наконец объявил он.
– Без проблем. А я бы хотел иметь возможность вызвать тебя как адвоката, если вновь попаду в тюрьму.
– Не вздумай снова позорить честь семьи Внемлющих! – взвился Вереск, а Полынь зажал уши и, громко крича «бла-бла-бла!», просто-напросто… убежал.
– Хорошего вечера, – пожелала я Вереску.
– Взаимно, – кивнул тот. – Было приятно познакомиться с той, о которой я столько слышал.
– Слышали? – опешила я.
Кажется, я никогда не смогу спокойно уйти от этого грешного столика.
– Я думала, вы с Полынью обычно не разговариваете.
– Мы – нет. Зато с Душицей они весьма словоохотливы, когда пересекаются в поместье. Говорят громко и преимущественно цапаются. Но крохи информации о жизни Полыни в их перепалках встречаются, пусть и искаженные язвительностью Душицы, так что я более или менее представляю себе его работу в ведомстве. Признаюсь, я не очень люблю Полынь, госпожа Тинави. Но он все же мой младший брат, и поэтому я рад узнать, что в Шолохе появился по-настоящему близкий ему человек.
Я ужасно смутилась и, в очередной раз попрощавшись, сбежала вслед за напарником. Какие же эти все Внемлющие… интересные.
Мы не могли разойтись на ночь по разным сторонам: это было бы нелогично, потому что в любом случае каждый из нас проснулся бы не там, где должен был. Либо телом, либо душой.
Поэтому я предложила Полыни пойти ко мне, а заодно хорошенько повеселиться, постаравшись сделать так, чтобы Мелисандр Кес, живущий на втором этаже моего коттеджа, не понял, что тут что-то не так.
Это было эпично и прекрасно! Мы еще и специально притащили его играть в покер в гостиную: сам-то Мелисандр планировал в кои-то веки провести спокойный вечер у себя. Мне кажется, он все-таки что-то подозревал (особенно когда «Полынь» в моем лице проиграл три раза подряд, чего обычно за ним не водилось), но без предисловий догадаться о том, что люди поменялись телами, – почти невозможно, если не знаешь о существовании такого зелья.
Так что мы веселились напропалую. А потом Мелисандр ушел к себе. Оставалось еще несколько часов до обратной смены тел и, конечно же, в обычное время мы с Полынью спокойно дождались бы, но.
Вчера мы встали прах пойми во сколько, чтобы поехать на рассвет в холмах. И поэтому ждать было уже невыносимо.
– Я пойду спать в библиотеку: ведь именно так ты обычно делаешь, когда ночуешь у меня, – сказала я, зевая. – Проснешься в привычном месте.
– А, кхм, мне что, серьезно надо спать в этом? – Полынь с ужасом смотрел на мою пижамку, которую я вытащила и положила для него на кресло. Она действительно была не очень внушительной по количеству прикрытого тканью тела, скажем так.
– Можешь поспать прямо в домашней одежде, – смилостивилась я. И замахала руками, когда Полынь попробовал лечь на диван. – Э-э-э, не-не-не! На этом диване спать неудобно, а я хочу с утра быть бодрой и свежей. Залезай в постель.
– Боги, – только и сказал он, покосившись на вышеуказанную.
– Ты сильный, ты справишься, – пообещала я, уже выходя из комнаты.
Но он снова меня окликнул.
Глаза Полыни были темными и глубокими, как омут. Ох. Когда мой напарник смотрит так – и неважно, в чьем теле он находится, да хоть в олененке, – я начинаю резко переживать за наше знаменитое рабочее партнерство, эпичную дружбу, которую настолько любим и я, и сам Полынь, и все вокруг.
– Тинави, – Внемлющий помедлил. Его голос стал более тихим и хриплым, чем прежде. – Просто на будущее, чтобы ты знала: на самом деле, меня сейчас очень волнует тот факт, что я нахожусь в твоем теле.
Краска залила мое лицо.
– Еще бы. Как и меня, – закивав так энергично, что чуть голова не оторвалась, я выскользнула в коридор, поскорее захлопнула за собой дверь и прижалась к ней всем телом.
Чистейший побег, госпожа Страждущая.
А потом я еще долго-долго не могла уснуть в библиотеке, держа руку на груди и внимательно слушая, как в ней мерно бьется сердце Полыни. Это все было ужасно похоже на счастье: очередную его разновидность, ведь я – та самая удачливая девица, что и так живет самой счастливой жизнью – да еще и в лучшем городе всех миров.
И все-таки хорошо, что этого зелья не будет в продаже. А то с ним просто с ума сойдешь!..
Дорога в лесное королевство
Джеремия Барк
Я нежилась в лучах утреннего солнца.
Корабль, на котором мы плыли из центральных районов Шэрхенмисты в Пик Волн, был оборудован деревянными шезлонгами, привинченными к палубе на случай шторма. Хотя его, судя по прогнозам стихийников, не предполагалось. Зато нахлынула жара, непривычная для сентября, и я, едва проснувшись в каюте, упрямо перелезла через сонного Тилваса (он только пробормотал что-то неодобрительное во сне) и пошла на палубу с упорством, которое можно встретить только у бледнолицых шэрхен, безнадежно мечтающих о загаре.
Расслабленно потерев одну ногу о другую, я перевернулась на шезлонге на бок и перелистнула страницу старой книги, взятой в самой дальней секции библиотеки университета Пика Грез.
damna tamen celeres reparant caelestia lunae:
nos ubi decidimus
quo pius Aeneas, quo dives Tullus et Ancus,
pulvis et umbra sumus.
И снова зимние бури придут.
В круговороте времен возмещается месяцем месяц,
Мы же, в загробную мглу канув,
Как пращур Эней, или Тулл, или Анк, превратимся
В пыль и бесплотную тень[1].
Автор был указан как Quintus Horatius Flaccus.
Гораций. Человек, чьи произведения изобилуют таким количеством выпадающих из нашего тезауруса имен и топонимов, что у исследователей нет никаких сомнений: он был иноземцем. Иномирцем.
И лишь по воле безрассудного хранителя Рэндома стихи Квинта Горация наполняют Шэрхенмисту, как запах пепла – гряду Скалистых гор.
Я вздрогнула от неожиданности, когда чья-то прохладная рука легла сзади на мое плечо.
– Джерри, – со значением сказал обнаружившийся у меня за спиной Тилвас. Он сел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лежащей мной, и теперь прочувствованно и немного сонно смотрел мне в глаза. – Мы прибываем в Пик Волн меньше чем через час, и заявившийся ко мне Мокки нехило бушует оттого, что ты вчера так и не придумала себе легенду и имя, под которыми зарегистрируешься на корабль до Лесного королевства. А сейчас, вместо того чтобы покорно работать над этим, ушла в неизвестном направлении. Я запер Бакоа в нашей с тобой каюте, чтобы он не убил тебя с ходу за безалаберность, но, по-моему, ему надо максимум пять минут, чтобы выломать ее к праху песьему.
