Я занял уединенную комнату в верхнем этаже и, когда штабные техники пустили в ход небольшую электростанцию, давшую нам свет, начал с увлечением приводить в порядок цифры и записи для задуманного труда. Эвакуация в тыл раненных в недавних боях шла бесперебойно, новых почти не было. Все шло к тому, что мне удастся хорошо поработать над своим исследованием.
Прошло три дня. Погода стояла отвратительная. Сильный ветер свирепо бросал тучи мокрого крупного снега, забивая окна, облепляя стены. Я не выходил из дома, днем работал в госпитале, вечера проводил в своем кабинете за большим старинным письменным столом.
Признаюсь, работа моя двигалась далеко не так, как мне хотелось. За три вечера я не успел даже сгруппировать собранный мною довольно обширный статистический материал. Мне мешал ветер. Так было всегда: в ветреную погоду какое-то неспокойное состояние овладевало мной, мысли разбредались, трудно было сосредоточиться.
Откинувшись в кресле, я подолгу сидел неподвижно, скользя взглядом по причудливым узорам темной ткани, покрывавшей стены кабинета. Слух мой то устремлялся вверх к сводам потолка, откуда доносились глухие стоны ветра, рыскающего, очевидно, на чердаке, под израненной снарядами крышей, то различал крадущийся, осторожный треск в досках стола — разрушительную работу личинок древесных жучков. Ритмичный звук, производимый этими вредителями, иной раз был так похож на быстрое тиканье маленьких часов, что я приникал ухом к холодной полированной поверхности, потом ощупывал выступающие части резьбы, пытаясь найти потаенный ящичек, где прежние владельцы могли оставить какой-нибудь старинный брегет с заводом на несколько месяцев…
Влияние ветра на состояние моих нервов было очевидно. Я различал его в себе настолько явственно, что уже начинал подумывать, не приведет ли оно к каким-нибудь более серьезным последствиям. Впрочем, тогда я смог бы использовать этот факт, как одно из подтверждений моей основной идеи.
Мысль, увлекавшая меня возможностью новых открытий, состояла в том, что все впечатления, получаемые из окружающей обстановки, так или иначе сказываются на работе нашего организма. Мы ведь знаем, какое потрясающее действие оказывает, например, испуг. Он сжимает сосуды, питающие кожу, — человек бледнеет. Он нарушает работу сердца, заставляя его колотиться усиленно, вызывает лихорадочную дрожь, нарушает ритм дыхания, действует даже на работу кишечника, вызывая иногда так называемую «медвежью болезнь». Смущение зажигает лицо румянцем, гнев напрягает мускулы, горе приводит к появлению слез.
Известен рассказ об одном хитром шутнике, который стал резать лимон на глазах у духового оркестра. Слюнные железы музыкантов реагировали на это зрелище так бурно, что оркестр вынужден был прервать игру.
А разве знаем мы, какие сдвиги, быть может, незаметные, но более глубокие и губительные, вызывают в нашем организме иные впечатления, переживания или даже мысли?
Не таково ли происхождение болезней, причины которых до сих пор не вскрыты наукой?.. Если бы удалось доказать это.
Такие мысли, возбуждавшие во мне страсть к исследованию, к открытию, бродили в голове, когда я сидел над тетрадями с бесконечными столбцами цифр, оживленных примечаниями об их происхождении и характере.
Был поздний вечер. Назойливые жалобы и вздохи ветра продолжали будоражить нервы, становились все более враждебными. Мне уже начинало казаться, что я непосредственно ощущаю где-то в глубине мозга их вредоносное действие.
Тогда я решил лечь спать.
И в тот же момент раздался робкий, нерешительный стук в мою дверь, явно рассчитанный на то, чтобы не разбудить меня, если я уже сплю. Я пригласил войти.
Не знаю, можно ли назвать случайностью, что именно ее, Марину, судьба избрала своим орудием в последующих событиях, но сейчас мне кажется, что так или иначе это должно было произойти. С момента появления в госпитале недели три назад, она привлекла к себе мое внимание.
Высокого роста, стройная, эта девушка выделялась, однако, среди других не столько своей внешностью, сколько ясно сквозившими в ее осторожных движениях, взглядах и словах чертами богато одаренной натуры. Перед войной она училась музыке в консерватории, а теперь выполняла свою роль медицинской сестры с таким совершенством и скромным достоинством, что даже строгий хирург, которому она помогала, смущался, не находя повода для своих обычных во время работы резких замечаний.
Я никак не мог ожидать ее визита. Но когда раздался стук, я почему-то сразу подумал о ней. Может быть, именно стук — его характер, сила, интонация сказали мне, что это она.
Я протянул руку к стене у стола, где была, по чьей- то непонятной причуде, укреплена небольшая полированная дощечка с целым набором изящных выключателей. Очевидно, некогда ими можно было включать разные группы ламп в большой бронзовой люстре, свисавшей виноградной гроздью с потолка, или в боковых бра на стенах. Теперь от всех этих ламп остались только три, и мне пришлось повернуть несколько выключателей, чтобы зажечь наконец единственную лампу в люстре и осветить дальний конец моей продолговатой комнаты, откуда дверь вела в большой пустой зал, превратившийся теперь в вестибюль.
Марина вошла, закрыла за собой дверь и, застыв в позе «смирно», сказала:
— Простите, что беспокою так поздно, товарищ майор…
— … «медицинской службы»! — иронически добавил я, показывая, что не хочу сейчас соблюдения военного этикета. Она сразу поняла, улыбнулась.
— Благодарю. Иногда это действительно кажется лишним. Тем более, что я к вам «по личному делу».
Она вышла в полосу света, и я сразу обратил внимание на перемену, происшедшую в ней. Она была явно взволнована. Тени у глаз, покрасневшие веки, бледность лица говорили о бессоннице, нервном утомлении. Я усадил ее в кресло.
— Что-нибудь случилось неприятное?
— Да, — ответила она медленно. — Думаю, что мне придется оставить работу и, вероятно, отправиться в тыл… Скажу сразу: в психиатрическую лечебницу… Я пришла, чтобы посоветоваться с вами и просить откомандировать меня…
— В психиатрическую?! — вскричал я, пораженный этими словами: настолько нелепым представилось мне сопоставление ее образа с «сумасшедшим домом». — Почему?
— Потому что я не могу объяснить иначе то, что со мной происходит…
— Ну, давайте попробуем вместе найти объяснение. Я, правда, не психиатр, но думаю, что сумею определить по крайней мере, правильно ли ваше решение. Прежде всего, я вижу, вы плохо спали.
— Я почти не спала последние двое суток.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
