Читаем без скачивания Туча - Мартина Моно

– Тако, ты как угорь. Исчезаешь в водовороте, скользишь в струях. Ты необыкновенный слуга, Тако.

– Я очень обыкновенный слуга, доктор.

Венсан колеблется. Он хочет найти в себе силы сказать, что ему наплевать на этого маленького японца. Он медленно бинтует ногу.

– Тако, ты можешь принять меня за идиота. Я видел горящий дом в эльзасской деревне. Внутри кричал ребенок… Я оказался там слишком поздно, Тако. Я лишь собрал обуглившиеся остатки.

Тако встал. Что он страдает – это ясно. Но не в этом Дело. Он смотрел сейчас на Венсана Мальверна сверху – тот, не вставая и не поднимая глаз, собирал свои инструменты.

– Я подчиняюсь, доктор. Я вам расскажу. На это потребуется не более пяти минут, которые остались у меня до обеда. Свою работу я считаю первым делом, доктор. Так вот. У меня была невеста. Она работала в детском саду в том городе – вы знаете, доктор, мне очень больно, когда я произношу: Хиросима. Это был большой город, доктор. Моя невеста превратилась в головешку.

– Замолчи, Тако!

– Почему, доктор? Надо смотреть правде в глаза. Моя невеста сгорела заживо. Говорят, что это ужасные страдания.

– Замолчи, Тако!

– Но вы сами начали, доктор. Можно мне идти готовить обед?

– Иди, Тако.

Худощавый, молодой, не более тридцати лет. Ничего нельзя прочесть на его лице. Тем не менее Венсану кажется, что он достиг некоторой интимности – относительной, конечно. Тако кланяется, перенося тяжесть корпуса на здоровую ногу.

– Все это не имеет значения, доктор.

– Не имеет значения, Тако?

– Уголь – товар очень дешевый, доктор.

– Тако!

– Разве вы не знаете, доктор, что не следует заводить разговоры с подчиненными?

Тако скользит к двери. Он сейчас выйдет. Он уходит со словами:

– Родители этого ребенка в Эльзасе, должно быть, вас обожают, доктор.

И вот – он уже, наверное, приправляет шампиньонами салат в своей блещущей порядком кухне.

«Как это играют в канасту? Пойду на палубу, сяду рядом с ними, – думает Венсан, – выпью стаканчик, который мне подаст – ну, конечно же, – бесценный Тако. Мои нервы могут не выдержать, но если это заметят, то виноват в этом буду я сам».

Он почувствовал, что кто-то стоит позади него: громадный силуэт загородил дверь. Это, как всегда, загадочный Джек Финлей. Однако тот, кто знал его близко, мог заметить что-то необычное в его взгляде и во всей его фигуре. Когда он заговорил, в его голосе зазвучала необычная нота.

– Ты можешь подняться ко мне, док?

– Могу, – сказал Венсан, – а что случилось?

– Странная штука.

Не спеша Венсан собрал свои инструменты – он чувствовал себя смертельно усталым. Против обыкновения, это, кажется, раздражало Финлея.

– Да не копайся же!

– Не командуй, пожалуйста, – сказал Венсан, – это меня нервирует.

Финлей сжал свои большие кулаки. «Я переборщил, – подумал Венсан, – а потом иду на попятную». Но того, что он ожидал, не произошло.

– Нервы у всех играют, – сказал Финлей. – Без шуток, док, шевелись!

Хотя извинение и не было ясно сформулировано, Венсан его почувствовал. Он стал торопиться.

На палубу падал снег.

Мелкая белая пыль, похожая на кристаллики сахара. В ярком синем небе висела туча, подобная дождевой, из нее сыпался пепел. Он падал в море и, едва коснувшись воды, мгновенно исчезал. На снастях судна слой его становился все толще. В воздухе бесшумно кружились хлопья неизвестного вещества. Мягкий как вата снег. Снегопад в марте месяце, в открытом Тихом океане! Море приняло темную окраску, и на этом фоне искрилась блестящая пыль,

У Патриции волосы стали белыми. Это произошло в одну минуту. Подняв лицо, она, смеясь, подставляла лоб, щеки, глаза, рот – на вкус хлопья были пресны, как вода.

Забытые карты покрывались белым слоем. Пепел медленно падал на игроков. Диана была похожа на маркизу Помпадур, которую плохо напудрили. Тедди и Аллан походили на призрачных патриархов.

– Итак, док, – говорил Финлей, – что это такое?

Оба они находились на мостике. Венсан отчаянно призывал на помощь все свои знания. Конечно, между этим дождем и заревом была связь. Но какая? Вдруг он схватил Финлея за руку.

– Поклянись, что ты не нарушил периметра.

– Я поклянусь, – сказал Финлей, – а затем дам тебе по физиономии за то, что ты мне задал такой вопрос.

– Ладно, – сказал Венсан. – Я предполагаю, что где-то, кому-то все это ясно, но интересно, где и кому?

– В Хиросиме пепел пошел сразу и он был черный, – сказал Тако.

Между двумя высокими американцами он выглядел крошечной черной маслиной. Они не знали, как он сюда проскользнул, но факт, что он был здесь; в его взгляде угадывалась враждебность человека, хорошо понимающего, что происходит.

– Этот пепел белый, – сказал Венсан, – и взрыв произошел два часа тому назад.

Тако слегка кашлянул, – все знали его привычку: слегка кашлянуть перед тем, как он скажет что-нибудь серьезное.

– Я не хотел бы попасть под этот снег, доктор. Я думаю, что он нехороший.

И снова голубые глаза встретились с черными. Без ненависти, но и без симпатии. Каждый что-то знал, но не мог заставить понять другого.

Венсан решился.

– Эй, – закричал он пассажирам, – я хотел бы, чтобы все ушли вниз.

Все четверо посмотрели на него. Он быстро оглянулся и увидел, что на палубе из членов экипажа никого не было.

– Куда делись люди? – спросил он Финлея. Мастодонт улыбнулся.

– Они не так глупы. Когда они чего-нибудь не понимают, они прячут голову под крыло. Ты их найдешь в каютах.

– Тебе бы тоже этого хотелось, а?

– Да, – сказал Финлей просто, – но я капитан. Это очень грустно.

Патриция шла им навстречу. Ее волосы были похожи на осенние листья, которые посеребрил ранний иней. Она была поразительно хороша своею молодостью и уверенностью в себе. Пепел, который продолжал падать, придавал ее лицу, всей ее прекрасной фигуре какую-то необычайность.

– Это изумительно! Не правда ли? – сказала она.

– Нужно уйти, – сказал Венсан.

– Почему? – спросила Патриция.

– Этот снег опасен.

– Почему?

– Это радиоактивный пепел.

– Что это значит? – спросила Патриция.

«Она отвратительна, – подумал Венсан, – совсем отвратительна, я не постесняюсь сказать ей это прямо в лицо». Он перевел дыхание и сказал:

– У нас очень мало точных сведений об этих атомных явлениях, мисс Ван Ден Брандт. Я предпочел бы, чтобы вы ушли отсюда.

Патриция болезненно восприняла эту «мисс Ван Ден Брандт». Она почувствовала, что это ее сильно огорчает, и неожиданно присмирела. Ей захотелось сказать что-нибудь неприятное Венсану. Но ответ ее оказался самым жалким.

– Ладно, ладно… Раз вы настаиваете… Идемте, друзья. Доктор выставляет нас в безопасное место… Ах! Ах! Ах!

В красивом салоне, отделанном вощеным деревом, который служил баром и столовой, Тако разливал кон-сомэ. Завтрашний день уже приближался; завтра – это уже новый день. Снег падать перестал. В совершенно чистом небе зажглись первые звезды. Все тучи рассеялись, все до одной. Странный день кончался. Обе девушки одели вечерние платья, им хотелось быть красивыми.

Окутанная тюлем, усыпанным блестками, с бархатной вставкой, плотно облегавшей грудь, Диана поправляла свои локоны.

– Ты очаровательна, моя милая, – говорила Патриция, одетая в белый муслин и вся пушистая, как цветок хлопка; – кому ты хочешь понравиться?

– Всем и никому, дорогая. А ты?

– Ему.

– О, мисс Ван Ден Брандт!…

Звуки джаза разливались по морю. Для музыки нет преград. Патриция танцевала в объятиях Аллана. «Это решено», – думал он. «Никогда», – думала она. На фоне ночного неба вырисовывался высокий силуэт Венсана Мальверна.

Через четыре дня появились первые ожоги. И самые тяжелые были у Патриции.

III. В когтях болезни

Самолет только что покинул Гонолулу. Следующая остановка – Уэйк Айленд. Завтра около десяти часов – Токио. Кэтрин говорила «Токио», а думала «Патриция»… Она бросила все и отправилась в дорогу. Она еще слышала, как трещало ее вечернее платье, корсаж которого она порвала, чтобы поскорее из него выбраться.

– Я последую за вами, как только освобожусь, – сказал Брандт, – держите меня в курсе дела. Она ему машинально сказала «да», не слушая. Патриция, Патриция, о Патриция!

Когда она поднялась проститься с отцом, ее ожидал сюрприз. Доктор Том, закутанный в огромное кашне и одетый в клетчатую куртку, которую он считал идеальным костюмом для путешествий, отдавал противоречивые приказания Сюзи, склонившейся перед бесформенным, помятым чемоданом.

– А, вот и ты, – закричал он сердитым голосом, увидев Кэтрин. – Ты даже не смогла научить это несчастное создание упаковывать чемодан! Спрашивается, где тебя воспитывали?

Повернувшись к Сюзи, бросавшей на свою хозяйку взгляды замученного пуделя, он продолжал:

– Дитя мое, люди, которые не являются умственно отсталыми, обувь и книги укладывают поверх рубашек…